Заметив ребят, Лядов небрежно отбросил загрохотавшие на камнях обе детали средства связи — Трайпис и Вадковский с недоумением проводили взглядами закувыркавшийся под уклон контейнер — и побежал навстречу, лихо прыгая по валунам и через овраги.
— Куда ты пропал, чудило? — Трайнис никогда раньше не использовал таких слов.
— Славка, что за игры? — Вадковский был сумрачен. — А если бы мы сами заблудились, тебя разыскивая?
Вадковский бегло осматривал Лядова на предмет новых переломов, кровоподтеков, укусов, бог знает чего еще, но перед ними стоял жизнерадостный, вполне здоровый парень, облаченный в донельзя заношенный комбинезон.
Лядов невпопад кивал, отмахивался. Глаза его сияли.
— Погоди ты, Рома. Я опять виноват, знаю. Ребята, вы не поверите, кажется, я нашел то, что искал. Я понял, наконец, что искал.
Вадковский смягчился, посмотрел Лядову в лицо.
— По тебе заметно. Но выговор я тебе объявляю, вот такого размера.
— Валяй. Согласен даже на карцер. Пойдемте. — Лядов приглашающе махнул рукой и, не дожидаясь, начал подниматься по склону. Обернулся — ребята стояли. — Пойдем.
Трайнис скорчил озадаченную физиономию и двинулся следом. Он уже боялся оставлять Лядова одного.
— Слава, ты ушел в дождь? — спросил Трайнис.
— Что? Так получилось. Я мог не успеть. Надо было как можно скорее оказаться на верхней точке вала.
— Прости, не понял.
— Гинтас, я не могу объяснить. Сам не понимаю. Я увидел... Подожди, думаю, сейчас все станет ясно. Или... или ничего.
— Ты уже не уверен? — бросил ему в спину Вадковский. Секунду постоял, глядя на пружинистую уверенную походку вчерашнего смурного доходяги, внимательно огляделся, заново вслушиваясь в молчание планеты. На секунду ему показалось, что он проснулся. Разгадка начала стремительно складываться из кусочков рассеянной по поверхности планеты мозаики, из всего увиденного здесь за эти бесконечные два дня. И опять что-то помешало. Наметившийся рисунок исчез под порывом ветра. Снова только камни, деревья, кусочек неба. Чистенько, пусто. Опасно. Где может быть такое сочетание? Тень задумчивости легла ему на лицо.
Вадковский поспешил за друзьями. Трайнис и Лядов уже подходили к правому краю каменной стены, туда, где начинался крутой подъем на холм, а оттуда на вал.
Лядов нетерпеливо обернулся и полез по склону, хватаясь за пучки травы.
— Слава, как рука? — Трайнис едва поспевал за ним.
— Порядок. Через неделю смогу сделать стойку, — пыхтел Лядов.
Вадковский молча лез следом. Он вдруг сообразил, что Лядов ведет их взглянуть не на следующую поляну с цветами, точнее с бабочками. Иначе почему они не взяли всю еду и, самое главное, контейнер с картой? Значит речь о возвращении не идет.
Трайнис обернулся. Вадковский рывками поднимался, догоняя. Лицо его было неожиданно мрачным. Пожалуй, и я испугался бы сюрпризов от Лядова. После всего.
Лядов ловко скользнул мимо пика Отчаяния и вышел на вал.
Толкаясь, Вадковский и Трайнис встали рядом, покосились на Лядова — тот смотрел вдоль вала вдаль.
Вал как вал. Потрепанный после бури. На середине выжженное угольное пятно, во все стороны разметан дерн. Ого! Вовремя вчера ушли. Может быть, Славка последнюю фиолетовую бабочку разглядел с такого расстояния? Лицо Лядова было снова таким, будто он слышал и видел что-то свое — глаза сейчас пронзят невидимую преграду, губы приоткрыты.
— Не на меня смотрите, — прошептал он. — Неужели не видите?
То ли яркий солнечный свет, то ли влажное марево помешало в первый раз. Но теперь они увидели — по валу кто-то двигался. Было далеко, и одежда идущего странно сливалась с солнечными бликами. Некто на мгновение растворялся в солнечном свете — то низ фигуры размывался, сливаясь с ярко освященной травой или стволом, то верх. Почему-то было трудно всматриваться.
Трайнис зажмурился, потер глаза.
Вадковский сквозь подступившие слезы стремился разглядеть. Спохватившись, он потянулся к пистолету.
— Нет, что ты. — Лядов оглянулся удивленно.
Вадковский, сам не зная почему, послушался. Хотя все в нем протестовало — кто-то неизвестный приближается, а они покорно ждут.
Было уже ясно, что это человек. На стерильной Камее встреча с себе подобным выглядела необычнее, чем нахождение под кустом изумрудных скрижалей или пиратского сундука с самоцветами.
— Ну вот и люди, — нерадостно произнес Вадковский. Он оглянулся, на предмет внезапного отступления. Он больше не верил Камее.
Человек приближался.
Молодой мужчина, парень постарше их, с выражением недоступной значительности на лице — словно на ходу обдумывает судьбы мира. Или только в глазах? Вадковский удивился — какая еще значительность? На самом деле — просветленное лицо романтика. Именно так выглядит оседлавший пегаса. «Стоп. Я что, не выспался?» Трагичное все-понимание и смирение — вот что несли эти черты... Самое странное, что в общем лицо было спокойным и даже простым, только очень, очень открытым. Длинные, почти до плеч, темные волосы без затей зачесанные — кажется, даже не расческой, а просто рукой — назад, упали по сторонам лица. Открытый лоб. Если смотреть долго — особенно на лицо, — в глазах начинало резать, как от ветра, стремительно наливалась тяжесть в висках.
Шагал человек легко, не глядя под ноги. Так идут по садовой дорожке в ажурную тень беседки, чтобы в тишине почитать томик избранных стихов. Или чтобы написать свои. Пройдет, наверное, он сейчас между нами, вежливо растолкает плечом, и уйдет дальше по своим непонятным делам.
Человек остановился в трех шагах. А им показалось, что это планета стронулась с места и их качнуло всех троих.
Незнакомец смотрел в их сторону, но конкретно — непонятно куда: то ли на ужасные комбинезоны, то ли на прически — точнее, их отсутствие. Словно занят был важной мыслью.
Роману пришло в голову, что незнакомец живет в непостижимых неспокойных глубинах, где властвуют скрытые течения и водовороты, приливы и отливы, именно они постоянно колышут зеркало души. Летящее лицо. Театральный режиссер не раздумывая отдал бы такому роль Гамлета. Почему подумалось насчет глубин, Вадковский не понял, но показалось — похоже.
Незнакомец, на миг став азартным — до детскости — исследователем, наконец обратил на них внимание, сользнул заинтересованным взглядом. Шевельнув губами, сделал незначительное движение рукой.
Вадковский увидел, как сморщился и схватился за виски Трайнис. Славка досадливо дернул щекой, словно его кольнули булавкой. Сам же Вадковский испытал расслоение мира на множество полупрозрачных копий, которые сразу загромоздили пространство, пытаясь каждая на своем языке тихо, громко, шершаво, хрустально донести что-то до него. Роман опрокинулся под этой грудой, не поняв ничего в мешанине чужого глубокого понимания неведомых сложных вещей, и через мгновение, как и Трайнис, тер ноющие виски.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
