Хор замолк, раздался треск ветвей, и, окруженная старейшинами, выступила из чащи Мария.
Босая, в широком платье, с плащом распущенных волнистых волос, она шла, как лунатик. Лицо ее было спокойное, тихое, глаза экстатически обращены к небу… Она шла прямо и остановилась у подножия креста, слегка улыбаясь восходящему дню.
Настоятель молча поднял с земли терновый венок и окружил им прекрасную голову. Губы Марии на минуту искривились от боли, но потом снова улыбка появилась на них. Когда стали снимать с нее одежду, она на миг вспыхнула от стыда и закрыла глаза длинными ресницами. На один миг заблистало, как чудная статуя, ее обнаженное тело и неожиданно исчезло из глаз.
Мария быстро упала лицом на крест. Из-под ее роскошных густых волос виднелись только розовые ноги и распростертые руки.
Среди глубокой тишины раздался стук молотка, Когда прибили ей руки и ноги, двое мощных, сильных братьев подняли крест вверх, вставили его в яму и укрепили его.
Толпа смотрела на все это, остолбенев и испытывая какое-то чувство неудовлетворенности. Не было пищи для напряженных нервов, напрасно работало возбужденное воображение, дабы вызвать из глубины души нечто до сих пор не переживаемое.
Благодаря высоко прибитой дощечке для ног Мария не повисла на кресте, но просто, казалось, спокойно стояла, крепко прижавшись к кресту с поднятыми вверх руками.
Из-под густых покрывавших ее волос кое-где просвечивало неподвижное тело, белели на солнце окровавленные ладони, полные плечи, окрашенные кровью ноги, точеный, словно у камеи, профиль не выражал никакого страдания.
Изнервничавшаяся толпа стала роптать, мужчины как бы с упреком посматривали на смущенных старейшин. Волновавшие женщин рыдания застревали в горле, горели от высохших, непролитых слез глаза.
Вдруг Мария стремительно подернулась, волосы ее заволновались, развеялись в стороны, обнаженное тело сильно напряглось. Она вскрикнула пронзительным голосом и страстно прильнула к кресту.
Толпа вздрогнула, тронутая ее голосом, и замерла. Все почувствовали, что начинает твориться что-то необычайное.
Мария еще раз вздрогнула, дернула руки раз, другой и, наконец, оторвала одну с такой силой, что выпал гвоздь, другая ладонь разорвалась вдоль; затем она вырвала вместе с гвоздями ноги, сплелась ими вокруг столба. С тихим стоном она закинула руки на перекладину креста и стала целовать его верхнюю часть непрерывными поцелуями, перекидываясь то на одну, то на другую сторону, как бы чего-то ища. Она впивалась в дерево губами так страстно, что минутами казалось, будто бы ее лицо, прижатое к кресту, все расплющится.
— Он здесь, — задрожал чей-то испуганный голос.
— Эвоэ! — пронесся дикий, истерический, пронзительный возглас.
— На колени! — крикнул бледный настоятель.
— На колени! — громко повторили за ним диаконы.
Все упали на колени, и снова стало тихо, как прежде. Мария все сильнее прижималась к кресту. Ее полные белые руки обнимали этот жесткий столб, и, словно безумные, блуждали по нему ее жадные губы. Среди глубокого молчания толпы слышен был ее нежный шепот, трогательные молящие стоны, глубокие вздохи наслаждения, отрывистые нервные рыдания, короткий любовный, полный сердечного счастья плач.
Тело ее вздрогнуло, спазматически задрожало, высоко поднялись, словно желая разорваться, белые налившиеся груди, голова закачалась и откинулась назад в бессильном упоении.
С блаженной улыбкой, словно чаша, полураскрылись пурпуровые уста, пылающее зарево волос коснулось земли. Она бессильно повисла, обхватив судорожно сжатыми руками крест.
Толпа испугалась, все стояли на коленях, словно пригвожденные к земле. Только какой-то, по-видимому, одержимый брат вскочил с места и, не сознавая, что он делает, схватил копье, чтобы угодить им Марии в бок.
Но в эту минуту разомкнулись обессилевшие руки, Мария скользнула вдоль столба и так тяжело упала на землю, что, казалось, застонала земля.
Брат зашатался и упал в обморок. Подбежали священники. Флегонт склонился над ней, всхлипнул и, выпрямившись, произнес дрогнувшим голосом:
— Умерла!
— Requiescat in pace! — раздалось понурое и суровое пение старейшин.
Диаконы завернули тело Марии в свои жесткие шерстяные плащи, словно в саван, и подняли ее.
И мрачное шествие с пением угрюмых гимнов двинулось через овраги темного и глухого леса.
Когда подошли близко к городу, старейшины велели всем разойтись по домам, а сами, украдкой, стараясь, чтобы их никто не заметил, внесли Марию в стены монастыря.
На другой день в обширной келье, ярко освещенной восковыми факелами, тело Марии было выставлено для публичного прощания, причем допускались не только члены общины, но и все посторонние, дабы проникались верой, взирая на чудеса, сопровождавшие смерть Христовой женщины.
Терновый венок, надетый на ее голову, в течение ночи распустился полным цветом, так что казалось, что ее прекрасная голова увенчана диадемой из кораллов. На руках, ногах и на левом боку пониже груди раны превратились в ароматные, свежераспустившиеся ярко-пунцовые розы, — хотя на дворе уже была глубокая осень и в эту пору года все розы уже обычно увядали, и давно перестали цвести.
Но величайшее чудо составляла обвивающая ее бедра гирлянда распустившихся белоснежных лилий. Эти чистейшие цветы охраняли глубочайшую тайну ее тела, которую нечаянно открыли старейшины.
Марии, блуднице, в момент мученической смерти была вновь возвращена девственность, дабы она, как непорочная возлюбленная, могла предстать перед Господом.
Окутанная пушистыми волосами, словно в золотистом саване, покоилась она тихая, прекрасная, подобная чудной статуе.
Необычайная бледность ее мраморного лица и тела говорила о ее смерти. Могильным холодом веяло от холодного, не оживляемого мыслью чела. На прикрытых пушистыми ресницами угасших очах притаилась не смерть, но лишь печаль смерти, а полураскрытые губы, казалось, все еще продолжали жить в блаженной улыбке упоенья, с которой сняли ее с креста.
Набальзамированная с этим блаженным, навеки запечатленным выражением прекрасного лица, она после многих дней, как святая реликвия бессмертной любви, была похоронена в катакомбах церкви, построенной на том самом месте, где она так сладко уснула, убаюканная, с любовью прижавшаяся к сердцу своего Господа.
Примечания
1
Лови мгновение (лат.).
2
Здравствуй (лат.).
3
«Наука любви» и «Средства от любви» (лат.).
