что я забеременела».
— Нет! Нет, нет, нет. И нет. Я не собираюсь это вот одевать и тем более выходить в этом вот … куда-нибудь.
— Ты сам противоречишь себе… — сладко мурчит Майко: — кто как не ты говорил, что готов на все, лишь бы помочь Читосе-сан?
— Я не совсем так говорил…
— То есть ты готов рискнуть своей жизнью, более того — моей жизнью, жизнью Акиры и Читосе только потому, что, тебе видите ли, стыдно одеть юбку? — нахмурилась Майко.
— Слушай, мы же взрослые люди, что это за балаган в самом деле. Да кто меня примет за девушку, по мне же видно, что я парень. Да я даже ходить так как девушка не смогу и курам на смех… нет. Вот что угодно со мной делай, но затея дурацкая и я в жизни не надену эту юбку и тем более этот парик. Это окончательно. Нет. — твердо сказал я.
Через полчаса я уже стоял перед зеркалом и смотрел на хмурую девушку в отражении. Девушка была очень злая, и на мой взгляд ни капельки не милая, этакая яндере-чан. Я бы такой вот девушке кухонный нож не доверил, да даже вилку бы подержать не дал — такой вот у нее был тяжелый и человеконенавистнический взгляд
— Ну вот, по-моему, очень даже мило. — сказала Майко, нанеся последние штрихи: — так тебя даже Нана-тян не узнает, смотри. — я взглянул в зеркало и тяжело вздохнул, признавая ее правоту. Действительно, средний японский мальчик в таком возрасте и средняя японская же девочка не сильно отличаются по антропологическим характеристикам — нет ни выпирающих кадыков, ни широких плеч, или грубых черт лица у парней, да и у девочек фигура формы «гитара» еще не начинает формироваться. У некоторых, кстати, и не формируется вовсе, это мне с Нанасэ-онээсан и Майко повезло еще. Хотя как повезло — Майко поди сама себе все … метаморфировала. Я старый еще помню, что когда служил в армии по призыву, к нам в роту прибыло несколько кавказцев, и вот у этих ребят со вторичными половыми признаками все в порядке — там у юноши уже в двенадцать лет развиваются плечи, ломается голос, волосы на груди растут… не перепутаешь мальчика с девочкой никак. Впрочем, у азиатов свое преимущество — они поздно стареют, порой девочку-старшеклассницу от ее мамы и не отличишь, а иногда и бабушку. Ну а в таком нежном возрасте мальчика от девочки порой не отличить. Особенно если переодеть. Блин.
— Хорошо. — буркнул я, глядя на отражение: — признаю твою правоту. Действительно … качественная маскировка. Надеюсь, все пройдет как надо и мне не надо будет бегать, прыгать или драться — тогда уж эта маскировка не поможет.
— Ты же сам знаешь, что если нам придется бегать, прыгать или драться, то нам всем будет уже не до маскировки. — логически завершила комбинацию Майко. Шах и мат, конечно. Черт. Я покосился на Майко. Она стояла прямо, держа серьезную моську лица, но что-то мне подсказывало что внутри она просто со смеху по полу катается. Ну и ладно. Действительно, от меня не убудет, а маскировка классная, я бы и сам себя на улице встретил — не узнал бы. Макияж, нанесенный умелой рукой Майко, как будто бы делал меня-девушку на несколько лет старше, и в паре с хорошим костюмом офисного работника и париком на меня из зеркала глядела девушка двадцати пяти лет, со строгим и даже злобным выражением лица. А вот с лицом что-то делать придется, да. А, вот. Я надел солнцезащитные очки а-ля «матрица». Пожалуйста, я теперь выгляжу как сестра-близнец Акиры-сан в тот приснопамятный день, когда Джиро-сама навестил меня в больнице. Хороший костюм, черные очки, еще морду лица попроще надо сделать, расслабиться, тут покер-фейс нужен. Я выдохнул и расслабился. Закрыл глаза. Успокоиться. Открыл глаза. Из зеркала на меня смотрела девушка, одетая как лейтенант клана якудза. Спокойная и бесстрастная. Хладнокровная убийца. Безжалостная стерва.
— Знаешь, а ножки-то у тебя что надо, Син-кун. — присвистнула за спиной Майко. Я только вздохнул и закатил глаза. Вот уж кто безжалостная стерва. Ничего, Майко-чан, будет и на моей улице праздник, дай только пережить весь этот позор, и я уж припомню, память у меня хорошая, да и тетрадка под рукой, запишу чтобы не забыть.
— Нет, все-таки тебя теперь надо называть Син-тян?
Следующий флэшбэк — мы стоим треугольником, я, Майко и Акира-сан. За нашей спиной фургон, где лежит связанная и слегка помятая Читосе-сан. Напротив нас — четверо, трое из них — крепкие парни, стоят треугольником, как и мы. Четвертый — представитель студии, какой-то там Тэтсуо-сан. Его видно сразу, наемники — крепкие ребята, дисциплинированные и подтянутые, даже в гражданской одежде видна выправка и подготовка. Никто не достает оружие, не встает в угрожающие позы, но под пиджаками еле видно топорщатся рукоятки пистолетов, каждый из них разобрал свой сектор наблюдения, они не суетятся, они спокойны и уверены. А вот Тэтсуо-сан, хоть и одет так же как они, в едином стиле «темных костюмов крутых парней», отличается от них как корова, забредшая в табун мустангов. Он расхлябан, крутит головой, весело присвистывает и скабрезно лыбится при виде Майко-чан.
Сперва все идет так, как надо — короткое приветствие, за время которого Майко умудряется оскорбить студию, наемников и этого Тэтсуо как минимум три раза. Талант. Тэтсуо рычит на нее, она в ответ. Показываем товар лицом — я открываю заднюю дверцу фургона и демонстрирую сжавшуюся в комочек на полу Читосе-сан. Нарочито грубо срываю с нее ожерелье и кидаю в Тэтсуо. Тот ловит ожерелье, измеряет Читосе взглядом и улыбается. Нехорошо так улыбается. Читосе вздрагивает. Читосе пытается закричать, но кляп у нее во рту не дает это сделать. Тэтсуо уже тянется к фургончику, но получает по лапам от Майко, я захлопываю дверь, крепкие ребята тянутся за оружием, Акира-сан взмахивает рукой и появляется Стена Огня. Все замирают. Именно в этот момент наша Читосе в темпе вальса должна пролезть в люк, пока все пялятся на огонь и решают, достаточно ли они дружат с головой, чтобы поссориться с Акирой-сан. Стена постепенно угасает и остается лишь небольшая ленточка огня по земле, достаточная, чтобы прикрыть низ фургона, чтобы не было видно, как Читосе лезет вниз, в люк. Петли люка смазаны заранее, механизм приведен в порядок, никто не должен ничего услышать, а Майко поднимает руку с фальшивым детонатором и поясняет, что любой, кто сделает шаг к фургону —
