Читаем без скачивания Львиная охота - Александр Щеголев

- До сих пор никто, кроме него, не видел, как Буквы выглядят на самом деле. Надеюсь ты их видишь, иначе все теряет смысл...

Тогда я накрыл ее руку своей и задал настоящий вопрос, потому что пришло время:

- Долго ты будешь из меня дурака делать?

А потом я смачно, со вкусом смеялся. Она ждала. Ее рука была живой и теплой. Я сказал - с предельной честностью:

- Пока что я знаю одно, красавица. В своем натуральном виде, в том, в котором ты являлась мне на пляже или у здания Госсовета, ты нравилась мне гораздо больше. Худенькая и молоденькая, в самую точку. И тем более обидно было наблюдать тебя в образе толстой старушенции, пусть и в брючках, которую ты старательно передо мной разыграла. Тоже мне, "мама" самой себе. Что за недоверие? О конечно, чудеса современной трансформации и все такое. Только зачем прелестной девушке себя искусственно старить, когда рядом такой деликатный мужчина?

Она улыбалась широко и агрессивно, как киноактриса с американского голопортрета. Четыре сантиметра между рядами зубов. Я припарковал машину, не доехав метров пятисот до нужного дома, и закончил речь:

- Люблю сказки. Я от дяди Эдгара ушел, я от папы Инны ушел. А дураком быть не люблю... Сознайся, колобок, это ведь ты стащила артефакт внеземного происхождения из подземного хранилища? Некрасиво, прямо из-под носа у директора Космического Реестра. Хоть "буквой" это назови, хоть "цифрой". Так что не пора ли тебе начать откликаться на свое природное имя, агент Рэй?

- Умный, - сказала наконец Рэй. - Ну, и как ты про меня догадался?

ГЛАВА ВТОРАЯ

Лишь вершину Фудзи

Под собой не погребли

Молодые листья.

Бусон, старший брат Иссы.

Ковер под ногами был как степь после пожара, с гигантской пепельной плешью в центре и жалкими остатками растительности по краям; как вырезанный кусок земной поверхности с высоты птичьего полета; тундра, уничтоженная гусеницами вездеходов, бразильская сельва, растерзанная лесозаготовителями, тунгусская тайга в июле 1908 года; он был, как брюхо мертвого зверя, расплющенного временем. Ковер на полу был ловушкой, скрывающей от незадачливого путника дыру в вечность.

Я сбросил мокасины, доставшиеся мне от Арно, и осторожно прошел по краешку этого реликта, стараясь ступать по тем местам, где еще сохранился ворс. Бог его знает по какой причине, но ковер, истоптанный тысячью ног, сопровождал Учителя повсюду, куда бы тот ни переезжал. Говорят, если перевернуть его обратной стороной - и если правда то, о чем шептал пьяный Слесарек в ресторане Доме Писателя, и если неправда то, о чем трубили трезвые ораторы со сцены Актового зала выше этажом, - тогда мы обнаружим там, сзади, огромную, вышитую бисером фигу, настолько огромную, что она не поместилась в кармане и ее пришлось прятать таким вот образом; и если в ночь на шестое июня, - день рождения Пушкина, - ровно в полночь водрузить табурет на этот повернутый задом ковер, установить на табурете горящую свечу, погасить прочий свет, поджечь лежащий на блюде скомканный лист бумаги, а затем, не теряя времени, поднести блюдо к свече и начать медленно его поворачивать, тогда тени, отбрасываемые сгорающей бумагой, явят на стене комнаты персонажи и сюжеты, которые подарят тебе мировую славу, сумей только ими воспользоваться; одно условие - театр теней должен быть устроен на той из стен, куда указывает молчаливая фига под твоими ногами; так вот Учитель, уже более полувека дописывая том за томом своего нескончаемого "Человека людей", единственную свою книгу, все эти полвека якобы устраивал раз в год подобные мистерии, наедине с самим собой, разумеется, черпая из этого источника свои потрясающие истории, и не с таинственного ли дедовского ковра началась его писательская дорога?.. Боже, какая чушь.

Табурет, кстати, в кабинете присутствовал - одиноко стоял возле письменного стола. А стул громоздился у меня в руках: я принес его с веранды, оттуда, где остались мои мокасины. Дим Димыч всегда просил гостей не снимать обувь, ходить по ковру прямо так, и гости хозяина никогда не слушались. Стул был деревянным, в венском стиле, с гнутыми ножками и спинкой. Я поставил его на пол, задвинув табурет под стол, и сел, повернувшись в направлении ширмы. Мне очень хотелось тихонечко приподнять ковер за угол и заглянуть туда, пока никто не видит.

- На чем мы с вами остановились, Максимушка? - раздался негромкий голос. В голосе не было ни силы, ни желания говорить, лишь привычка и отчетливое понимание необходимости.

- Мы остановились на "трусить, лгать и нападать", Дмитрий Дмитриевич, - поспешил ответить я Учителю.

Ширма была резной, как в исповедальных кабинках, и состояла она из трех створок. Это сооружение закрывало довольно большую нишу в стене, в которой, судя по характерным звукам, располагался диван - того же возраста, что и ковер. Насколько старым был сам РФ и как он изменился за прошедшие годы, не дано мне было лицезреть: не мог же я этак невзначай приоткрыть створку или, скажем, задеть ширму неловким движением, чтобы все это дело повалилось к чертовой матери! Если хозяину было удобней принимать гостя таким манером, стало быть, смирись, гость, и не брыкайся.

Остановились мы, собственно, на том, что Дим Димыч вдруг озаботился, в каких условиях пребывает его любимчик. Я был мягко согнан с табурета и послан на веранду - за нормальным стулом. А до того - родился дежурный вопрос "как ваши дела, Максимушка", из совместного ответа на который мы странными путями вышли на вчерашние городские катаклизмы (РФ, оказывается, следил за новостями, что меня весьма порадовало), а когда мы вплотную подобрались к моей роли в этих событиях, я, вовремя почуяв неладное, вспомнил о целях и задачах операции "Свистать всех наверх". Здешний замкнутый мирок, сказал я РФ, как будто нарочно перестроили в соответствии с известной с прошлого века максимой, которую вы так любите: "Хуже нет, чем трусить, лгать и нападать!", и вот закономерный результат - мирок этот в который раз жестоко лихорадит; так сказал я Дим Димычу, пытаясь спровоцировать его на спор, однако он покорно согласился. Если вдуматься, сказал я ему, то почему, черт побери, хуже нет, чем трусить, лгать и нападать?! Трусить-то почему? Страх - это здоровое, правильное чувство, а пугливый человек - совсем не обязательно подлец. И ложь так же естественна, это ведь в большинстве случаев всего лишь защитная реакция психики, инстинкт самосохранения в действии, как например, ложь детей или стариков, и сколько угодно в жизни ситуаций, когда вранье - благо, а то и составная часть подвига. Что касается "нападать" - это просто чепуха. Или у Человека (именно так, с прописной буквы) не стало вдруг смертельных врагов? И опять РФ со мною согласился... А до того он встретил меня заявлением, что хочет поговорить о моих книгах, потому и звонил в гостиницу, забыв про ночь на дворе... а до того, наплевав на ранний час, я вошел в незапертый дом, и ожил подвешенный к двери колокольчик, и знакомый голос тут же позвал: "Это вы, Максимушка?", указывая мне путь - в кабинет с ширмой и сиротливым табуретом возле кабинетного письменного стола...