Читаем без скачивания Звездочка - Юн Линдквист

В следующие выходные они встретились для записи демо в студии на улице Йотгатан, проведя неделю в переписке и приготовлениях. Кавер решили сделать на песню группы «АББА»

«Спасибо за музыку», а для песни «Лети» подготовили минусовку.

В тесных звукоизолированных комнатах студии Тереза почувствовала себя маленькой и потерянной. Она не знала, чем именно Макс Хансен объяснил ее присутствие продюсеру и звукорежиссерам, но те явно смотрели на нее как на помеху, которую придется потерпеть.

Отчасти подобное отношение к ней сложилось из-за Терез. Та и шагу ступить без подруги не могла, даже затащила с собой в кабинку записи. Терезе приказали замереть: не шелестеть, не двигаться, дышать еле слышно. В общем, сделать так, будто ее там нет.

После домашней записи Терез процесс был уже знаком, она понимала, как следует работать с наушниками и микрофоном. Насколько Тереза могла судить, подруга уже с первой попытки спела превосходно. А не дышать ее могли и не просить — у Терезы и так дух перехватывало, когда она слышала пение Терез. В динамике раздался голос продюсера, который попросил Терез сделать акцент на такой-то фразе, быть посдержанней в первом куплете и тому подобное. Терез точно выполнила все указания, и после еще двух дублей продюсер остался полностью доволен.

Спустя час был готов черновой вариант трека «Лети». Почему его называли «черновым», Тереза не понимала, ведь звучала песня уже так, будто ее играют по радио. Услышав первые строчки куплета, девочка подумала: «Это моя песня. Я написала эти слова». От этих мыслей мурашки побежали у нее по телу. Сотрудников студии результат тоже впечатлил, и они стали снисходительней глядеть на Терезу. Один парень лет двадцати даже подошел к ней и похвалил: «Недурной текст, кстати». Тереза уткнулась взглядом в пол, покраснев. Отвечать на злость она хорошо умела, а реагировать на дружелюбие и похвалу пока получалось плохо.

Песня продолжала играть и звучала гораздо профессиональней, чем раньше, но Терезе показалось, что по сравнению с той простой, домашней версией в ней чего-то не хватало. Песня будто что-то утратила в процессе переделки. Девочка не смогла бы объяснить, что именно, и не решилась сказать об этом вслух, понимая: от нее все равно отмахнутся. Эти люди, наверное, лучше ее понимают, что здесь происходит.

Затем настал черед кавера. Терез спела последнюю строчку, и все звукоинженеры застыли с открытым ртом за микшерным пультом. А потом продюсер включил динамик, выведенный в кабину записи, чтобы девочки услышали аплодисменты.

Макс Хансен был доволен проведенной работой и сказал, что теперь у них есть отличный материал. Тереза попросила, чтобы им дали диск с черновой записью, но Макс объяснил, что это невозможно. Они же не хотят, чтобы треки получили распространение преждевременно, верно? Лучше всего, если девочки удалят даже домашнюю версию со своего компьютера.

«Обязательно», — кивнула Тереза, и не подумав выполнить указания агента. Макс Хансен дал Терез пятьсот крон и обещал написать, когда все завертится.

Выйдя из тихой и спокойной студии, девочки вдруг очутились на оживленной улице: народ вышел на воскресную прогулку, в магазинах была толкотня. Тереза наполнила легкие прохладным воздухом и попыталась очистить голову от мыслей. Тут ей на плечо тяжело легла чья-то рука. Поймав движение краешком глаз, Тереза как раз успела повернуться, чтобы подхватить обмякшую Терез.

Прохожие косились на двух девочек, застывших в неуклюжих объятиях: лицо одной прижимается к груди другой.

— Что такое? Что с тобой? — прошептала Тереза.

Тело Терез задрожало, когда она глубоко вздохнула, и Тереза кожей почувствовала тепло ее дыхания через свитер. Она еще крепче прижала к себе подругу, и так они продолжали стоять. Наконец Терез смогла выпрямиться и поднять голову.

— Они едят, — произнесла она.

— Кто? Эти люди на студии?

— Они берут. Они едят.

Тереза схватила подругу за руку и обнаружила, что в ладони зажата скомканная купюра, которую ей дал Макс Хансен. Ладошка раскрылась, и замусоленная бумажка упала на землю. Тереза смотрела, как она валяется в грязи и сырости. Внутри девочки поднималась волна злости. Так вот, значит, как это работает!

«Они берут. Они едят».

В одном из писем Макс Хансен дал понять, что хорошо бы та злополучная запись из номера отеля была уничтожена. Тереза ответила, что давно выбросила диск. Однако он все так же стоял у нее на полке, и она слишком хорошо помнила его содержание. Помнила, как он хотел использовать Терез, отобрать ее у нее, съесть ее, поглотить ее, записав все на видео, чтобы потом снова и снова воспроизводить это.

На студии сейчас произошло примерно то же самое. Только выглядело приличнее. У Терез есть то, что нужно им. Их задача — высосать это из нее, упаковать в красивую обертку и перепродать тому, кто предложит лучшую цену. А Терез получит взамен вот такую никчемную бумажку, которая будет валяться в грязи.

«Они берут. Они едят».

И как только Тереза не разглядела? Ее ввели в заблуждение самоуверенные звукорежиссеры, да и Терез, казалось, несложно спеть что угодно и сколько угодно раз. Но получается, такое даром не проходит и нужно расплачиваться. Судя по поведению подруги в общественных местах, Тереза поняла, что находиться в окружении взрослых ей дается нелегко. А сегодня она целый день провела наедине с ними. В глухих тесных комнатах студии.

Тереза снова попыталась обнять подругу, но та рывком высвободилась. Опустив руки, Тереза поймала ее взгляд. Глаза Терез напоминали глаза зомби из ужастика, который они вместе смотрели. Казалось, будто кто-то воткнул в них иголки и высосал весь цвет из радужки: сейчас глаза были бледно-голубыми, почти прозрачными.

«Они берут. Они едят».

Нагнувшись, Тереза подобрала с земли пятисотенную купюру. Не обращая внимания на слабое сопротивление подруги, она потащила ее за собой:

— Пойдем, нужно поймать такси.

Терезе раньше не доводилось ловить такси, но уже по первому взмаху руки рядом остановилась машина, и девочки забрались на заднее сиденье. Назвав адрес, Тереза на всякий случай показала водителю деньги.

Терез свернулась в комочек, как она умела, обхватила себя руками и прикрыла глаза. Сейчас она выглядела такой маленькой и жалкой, и Терезу охватило новое для нее чувство — она испытала прилив нежности. Ей бы хотелось, чтобы Терез положила голову ей на колени, и тогда Тереза смогла бы гладить ее по голове и шептать: «Все хорошо, не бойся, я с тобой».

Вместо этого Тереза сидела, зажав ладони между коленками, и смотрела на задремавшую подругу. Внутри разрасталось какое-то большое и теплое чувство. Когда они проезжали Глобен-Арену, Терезе показалось, ее сейчас разорвет от счастья. Она никогда раньше не видела арену. Никогда раньше не ездила на такси. Никогда раньше не сидела рядом с заснувшим любимым человеком. Ее жизнь была лишь тенью жизни.

Чтобы хоть как-то пообщаться с Терез, пока она спит, Тереза достала mp3-плеер и прослушала «Лети» на полной громкости, в домашней версии. Она не просто была лучше студийной. Она была в разы лучше!

Когда они приехали в Сведмюру, Терез успела набраться сил, чтобы самостоятельно подняться по лестнице. Остановившись перед дверью в квартиру, она повернулась к Терезе и слабым голосом произнесла:

— Я не стану записывать диск.

Когда они вошли, Джерри был дома. Он поинтересовался, где они провели день, но Терез в ответ просто покачала головой и, пройдя к себе в комнату, упала на постель и тотчас заснула. Тереза собиралась уйти, но Джерри перегородил ей дорогу.

— Чем вы с ней занимаетесь? — спросил он с тихой угрозой в голосе, скрестив руки на груди.

— Ничем.

— Тереза, если ты хочешь приезжать к нам в гости и дальше, то я должен знать, что здесь происходит. Чем бы вы ни занимались. Только не ври мне.

— Мне нужно идти, у меня скоро поезд.

— Я видел, что вы приехали на такси. Ты успеешь на вокзал, если снова поедешь на такси. А сейчас рассказывай, иначе тебе здесь больше не будут рады.

— Не тебе решать.

— Ошибаешься, как раз мне.

Тереза задрала голову, чтобы заглянуть в лицо Джерри, и не увидела в нем той жесткости и грубости, какая была в его голосе. В его взгляде сквозила озабоченность.

— Зачем тебе знать?

— А как ты думаешь? Я ведь забочусь о Терез.

— Я тоже о ней забочусь.

— Я уверен, что так и есть, но мне необходимо знать, что у вас происходит.

Придумывать на ходу Тереза не умела, поэтому она взяла и рассказала все как есть. Опустила лишь ту часть, в которой фигурировал инцидент с Максом Хансеном в номере отеля. Упомянула, какой вымотанной оказалась Терез после целого дня в студии.

Закончив, девочка посмотрела прямо на Джерри. В его взгляде не было ни злости, ни симпатии. Они молча стояли, уставившись друг на друга, пока Тереза не отвела глаза.