— Кровля обвалилась. — Рэйлен так же завороженно, как он, изучала цитадель главного врага клана Нахтцеррет.
Рыцарь ночи хмуро поднялся на изъеденное жаром крыльцо, носком ботинка пошевелил припорошенную снегом головешку — все, что осталось от входной двери. Затем прошел внутрь, чутко вслушиваясь в тишину. Дом был пуст, тих, мертв. Не оставалось сомнений, что его покинули и, возможно, навсегда. Восстановить особняк в первозданном виде теперь крайне сложно. Проще построить новый дворец.
Миклош коснулся копоти на когда-то белоснежных стенах, посмотрел на испачканную перчатку и, заложив руки за спину, в сопровождении Рэйлен прошествовал к лестнице на второй этаж.
Здесь еще сильнее пахло гарью. К ней примешивался едва уловимый запах аниса и горелой плоти.
— Дорого бы я дал, чтобы узнать, что нашло на огнепоклонников. — Миклош посмотрел наверх, в зияющую в крыше дыру, через которую были видны звезды. — Какая бешеная собака их цапнула, раз они полезли в логово мормоликай?
— Я не думала, что асиман настолько сильны, нахттотер.
— Я тоже, Цыпленок. Я тоже…
Он задумался, хмуря лоб и потирая ладони, сел прямо на ступени:
— Стоило мне исчезнуть на несколько недель — и весь мир начал разваливаться. И после этого некоторые из блаутзаугеров смеют говорить, что я им не нужен. Ха!
Он посидел еще какое-то время, гадая, что обо всем случившемся думает Фелиция, сколь крепок альянс даханавар и кадаверциан, в какую нору законопатился Амир, и что теперь предпримут остальные. В том числе Хранья.
— Нахттотер, скоро рассвет, — напомнила ему Рэйлен.
Миклош встал:
— Мне хотелось бы знать, кто помогал Амиру.
— Почему вы решили, что ему оказывали помощь?
— Слишком мощная магия. Все асиман, вместе взятые, боюсь, вряд ли смогли бы создать нечто подобное. Кто-то подкинул им дармовой силы. А быть может, и новых заклинаний.
— Но кто?!
— Мне приходят на ум только Лигаментиа.
— Зачем им это нужно?
— А зачем им было нужно нападать на меня?! Я не отвечаю за поступки безголовых, Цыпленок.
Он вышел на улицу и направился к машине, в глубине души сожалея, что Фелиции не было во главе клана, когда случилось нападение. Он был уверен, что мормоликая, в отличие от Стэфании, никогда бы не позволила случиться такому.
Миклош нервничал, хотя и не показывал этого. Норико вместе с Арлекином уехали в город, надеясь узнать новости. Господин Бальза чувствовал, что пришло время действовать. Нельзя упустить тот зыбкий, призрачный момент, когда у тебя на руках есть козыри. Зазевался, замечтался, задумался — и ты уже проиграл. Потому что к противнику пришли более сильные карты: о тебе узнали, Хранья стала умнее — завела себе могущественных союзников или же добыла Жало.
Последняя мысль заставляла нервничать больше всего, даже при учете того, что Миклош знал — сестре никогда и ни за что не взять то, что принадлежит только ему.
Он спустился на первый этаж, заглянул в ближайшую гостевую комнату, но Рэйлен не обнаружил. Девушка сидела на полу в библиотеке, положив себе на колени книгу и пытаясь с помощью пальцев, ладоней и усердия создать «Темный тлен».
— Ничего не выйдет, — сказал господин Бальза, садясь в кресло напротив. — Хотя, конечно, похвально, что ты, в отличие от многих из твоего поколения, не забросила занятия и продолжаешь пытаться совершенствоваться.
— Что я делаю не так? — нахмурилась рыжеволосая. — Почему не получится?
— Потому что это высшая магия Нахтцеррет. И здесь ловкость пальцев имеет ничуть не меньшее значение, чем твоя сила. Так что тренируй руки. Миниатюрная работа ювелира, к примеру, очень помогает. Или игра на скрипке. — Он усмехнулся.
— Могу я задать вопрос, нахттотер?
— Ну, разумеется. Иначе зачем я здесь? — Он не скрывал иронии.
— Вы всегда пользуетесь «Бледным тленом» и никогда «Темным», хотя здесь написано, что последний намного мощнее и отражает большинство заклинаний. — Она водила пальцем по строчкам. — В том числе и ментальных, как у Даханавар. Почему же вы предпочитаете более простое и менее надежное заклинание?
— Разгадка на поверхности, Цыпленок. Потому что я не умею. — Он посмотрел в ошарашенные глаза ученицы Йохана и искренне рассмеялся. — Представь себе. Этим знанием смог овладеть лишь Луций да немногие из тех, кто был до него.
— Есть какой-то секрет? — заинтересовалась ученица Чумного.
— Предрасположенность. У тхорнисхов прошлого она была. У нас — нет.
— Да. Йохан как-то вскользь упоминал о чем-то таком.
— Ты жалеешь о его гибели? — поинтересовался Миклош.
Девушка нахмурилась, отложила книгу:
— Если я и жалею… что потеряла его, то меня утешает, что он погиб не напрасно. Защищая вас, нахттотер. Йохан умер, как настоящий ландскнехт. О такой смерти он мог только мечтать.
Господин Бальза благосклонно кивнул — подобные слова он воспринимал как должное. Разумеется, любой из Золотых Ос должен считать честью умереть за своего нахттотера и никак иначе.
— Нахттотер позволит, если я спрошу еще?
— Позволит, — благосклонно кивнул Миклош, поправляя манжеты на ослепительно-белой рубашке.
— Почему мы бездействуем? Почему не пойдем в «Лунную крепость», не перебьем этих тварей и не возьмем то, что принадлежит нам по праву сильного?!
Ее темные глаза горели лютой ненавистью, и Миклош, который собирался разозлиться за то, что его критикуют, смягчившись, ответил:
— Потому что они, все вместе, не слабее нас. Я уже успел убедиться, что Хранья полна сюрпризов, и не спешу играть с ней в открытую, даже несмотря на то, что, безусловно, смогу согнуть ее в бараний рог. К тому же ты забываешь о Лигаментиа. Что, если она все еще водит их вокруг пальца? Ты предлагаешь мне сражаться с Иноканоаном и Соломеей?.. Пф! Все! Все! Хватит вопросов! Читай свою книгу, а решения о том, как действовать — предоставь мне.
Она извинилась и ушла, оставив господина Бальзу в одиночестве. Тот поискал взглядом карандаш и бумагу, не нашел их и отправился в кабинет. Сел за стол, зажег лампу, на мгновение задумался, крутанув карандаш меж пальцев, и начал рисовать.
Сегодня у него выходили сплошные сугробы, елки и бегущие под ними тени — волки. У господина Бальзы начал созревать план.
Когда вернулась Норико, он как раз закончил работу. Вместо того чтобы отправить рисунок в мусорную корзину, Миклош выдвинул ящик стола, достал булавку и прикрепил свои «мысли» на стенку перед собой.
Норико, облаченная в изумрудное платье, с таинственной улыбкой вошла в кабинет. На этот раз ее духи благоухали египетским жасмином и магнолией, которая утонченно гармонировала с кориандром, шафраном и янтарем. А вот от свертка в ее руках пахло несколько иначе — кровью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
