- Нет, - сказал он. - Может, потом. Откуда ты прилетел?
- Из Хоулу.
- Прямо оттуда?
- Да... А почему ты спрашиваешь?
- Это хорошо, - сказал он, словно не расслышал моего последнего вопроса. Секунд пять он смотрел на меня неподвижным взглядом, словно желал убедиться в моем присутствии. Его глаза не выражали ничего, но я уже знал, что что-то случилось. Только не был уверен, скажет ли он мне. Его поступков я не умел предвидеть. Пока я раздумывал, как начать, он между тем все внимательнее присматривался ко мне, будто не узнавал.
- Что делает Вабах? - спросил я, чувствуя, что этот молчаливый осмотр затянулся сверх меры.
- Поехал с Гиммой.
Я не о том спрашивал, и он это знал, но в конце концов я ведь приехал не из-за Вабаха. Опять наступило молчание. Я уже начал сожалеть о своем решении.
- Я слышал, ты женился, - сказал он вдруг, словно нехотя.
- Да, - ответил я, быть может, чересчур сухо.
- Это пошло тебе на пользу.
Я пытался во что бы то ни стало найти другую тему. Кроме Олафа, ничто не приходило на ум, а о нем я еще не хотел спрашивать. Боялся улыбки Турбера помнил, как он ухитрялся доводить ею до отчаяния Гимму, да и не только Гимму. Но он только слегка приподнял брови и спросил:
- Какие у тебя планы?
- Никаких, - ответил я, не покривив душой.
- А ты хотел бы чем-нибудь заняться?
- Да. Но нечем было.
- Ты до сих пор ничего не делал?
Теперь я наверняка покраснел. Меня разбирала злость.
- Почти ничего. Турбер... я... я пришел не по своему делу.
- Знаю, - сказал он спокойно. - Стааве, да?
- Да.
- В этом был определенный риск, - сказал он и легко оттолкнулся от стола. Кресло послушно повернулось в мою сторону.
- Освамм ожидал самого худшего, особенно после того, как Стааве выкинул свой гипногог... Ты тоже его выкинул, а?
- Освамм? - сказал я. - Какой Освамм?.. Постой, тот из Адапта?
- Да. Больше всего он волновался за Стааве. Я вывел его из заблуждения.
- Как это - вывел? Кого?
- Но Гимма поручился за вас обоих... - докончил Турбер, словно и не слышал меня.
- Что?! - сказал я, поднимаясь с кресла. - Гимма?
- Конечно, он и сам был не очень уверен, - продолжал свое Турбер, - и сказал мне об этом.
- Так на кой черт он поручался! - взорвался я, ошеломленный его словами.
- Он считал, что это его долг, - лаконично объяснил Турбер, - что руководитель экспедиции обязан знать своих людей...
- Чепуха...
- Я просто повторяю то, что он сказал Освамму.
- Да? - сказал я. - А чего же все-таки боялся этот Освамм? Что мы взбунтуемся, что ли?
- А у тебя не было такого желания? - спокойно спросил Турбер.
Я задумался. Потом сказал:
- Нет. Всерьез никогда.
- И ты дашь бетризовать своих детей.
- А ты? - медленно спросил я. Впервые с момента встречи он улыбнулся движением бескровных губ и ничего не сказал.
- Слушай, Турбер... помнишь тот вечер, после последнего разведывательного полета над Бетой... когда я тебе сказал...
Он равнодушно кивнул. Неожиданно мое терпение лопнуло.
- Я тогда сказал тебе не все. Мы были там вместе, но не на равных правах. Я слушался вас, тебя, Гимму, потому что сам этого хотел. Все хотели: Вентури, Томас, Эннессон и Ардер, которому Гимма не дал запаса, потому что прятал его для более ответственного случая. Порядок. Только по какому праву ты сейчас говоришь со мной так, словно все время сидел в этом кресле? Ведь это ты послал Ардера вниз, на Керенею, во имя науки, Турбер, а я вытащил его во имя его несчастной требухи. Мы вернулись, и, оказывается, осталась только правота требухи. Только она сейчас принимается в расчет. А наука нет. Так что, может, я должен сейчас спрашивать тебя о самочувствии и ручаться за тебя, а не наоборот? Как ты думаешь? Я знаю, что ты думаешь. Ты привез груду материалов, и тебе есть во что спрятаться до конца жизни, и ты знаешь, что никто из этих любезнейших не скажет тебе: сколько стоил этот спектральный анализ? Одного? Двух человек? Не кажется ли вам, профессор Турбер, что это немного дороговато? Никто тебе этого не скажет, потому что у них нет с нами никаких счетов. Но у Вентури есть. И у Ардера, и Эннессона, и у Томаса. Чем ты будешь тогда платить, Турбер? Тем, что выведешь Освамма из заблуждения относительно меня? А Гимма тем, что поручится за нас с Олафом? Когда я увидел тебя впервые, ты делал совершенно то же самое, что сейчас. Это было в Аппре-ну. Ты сидел за бумагами и смотрел, как сейчас: в перерыве между более важными делами, во имя науки...
Я встал.
- Поблагодари Гимму за то, что он за нас заступился...
Турбер тоже встал. Некоторое время мы пристально смотрели друг на друга. Он был ниже меня, но это не чувствовалось. Его рост не имел значения. В его глазах сквозило невозмутимое спокойствие.
- Ты дашь мне сказать, или я уже осужден? - спросил он.
Я пробормотал что-то невразумительное.
- Тогда сядь, - сказал он и, не ожидая, сам тяжело опустился в кресло.
Я сел.
- Однако кое-что ты все-таки сделал, - сказал он таким тоном, словно мы до сих пор болтали о погоде. - Прочел Старка, поверил ему, считаешь себя обманутым и ищешь теперь виновных. Если тебе это действительно важно, могу взять вину на себя. Но дело не в этом. И Старк убедил тебя после тех десяти лет? Брегг, я знал, что ты человек неуравновешенный, но что глупый - не предполагал. - Он на минуту замолк, а я - странное дело - сразу почувствовал облегчение и как будто освобождение. У меня не было времени особенно вникать в свои чувства, потому что он снова заговорил.
- Контакт галактических цивилизаций? Кто тебе о нем говорил? Ни один из нас, и никто из классиков, ни Меркью, ни Симониади, ни Радж Нгамиели, никто, ни одна экспедиция не рассчитывала на контакт, и поэтому вся эта болтовня о путешествующих в пустоте посланцах уже несуществующих миров, об этой вечно опаздывающей галактической почте является опровержением тезисов, которых никто не выдвигал. Что нам дадут звезды? А какие выгоды были от экспедиции Амундсена? Андре? Никаких. Единственная польза заключалась в том, что была доказана возможность. Что это можно сделать. А говоря точней, что это для данной эпохи наиболее трудное из всего, что возможно достигнуть. Не знаю, сделали ли мы даже это, Брегг. Правда, не знаю. Но мы были там.
Я молчал. Турбер уже не смотрел на меня. Оперся ладонями о край стола.
- Что тебе доказал Старк - бесполезность космодромии? Как будто мы этого сами не знали. А полюсы? Что было на полюсах? Те, кто их завоевал, знали, что там ничего нет. А Луна? Чего искала группа Росса в кратере Эратосфева? Бриллианты? А зачем Бант и Егорин прошли центр диска Меркурия? Чтобы загореть? А Келлен и Оффшаг? Единственное, что они знали наверняка, летя к холодному облаку Цербера, так это то, что в нем можно погибнуть. Понял ли ты истинный смысл того, что говорил Старк? "Человек должен есть, нить и одеваться, все остальное безумие". У каждого есть свой Старк, Брегг, у каждой эпохи. Зачем Гимма послал тебя и Ардера? Чтобы вы взяли пробы коронососом. Кто послал Гимму? Наука. Это звучит по-деловому, не правда ли? Исследование звезд. Брегг, не думаешь ли ты, что мы не полетели бы, если бы звезд не было? Я думаю, что полетели бы. Мы бы изучали пустоту, чтобы как-то оправдать свой полет. Геонидес или кто-нибудь другой сказал бы нам, какие ценные измерения и исследования можно провести по пути. Пойми меня правильно. Я не говорю, что звезды только предлог. Ведь и полюс не был предлогом. Это было необходимо Нансену и Андре. Эверест нужен был Меллори и Ирвингу больше, чем воздух. Ты говоришь, что я приказывал вам... во имя науки? Ведь ты знаешь, что это неправда. Ты испытал мою память. Может быть, теперь я испытаю твою? Помнишь планетоид Томаса? Я вздрогнул.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
