и начинает ходить взад и вперед по комнате.) Спасибо за откровенность, Лев Алексеевич!
(Останавливается перед Соломахиным.) Но только объясни мне, пожалуйста, почему так получается: он — «за», ты — «за», а я — «против»? Всей душой против! Почему ты такой свободный человек, а я весь, понимаешь, в цепях и этих самых… веригах?! Почему?
С о л о м а х и н. Павел Емельянович, давайте послушаем членов парткома. Вы уже знаете, что я «за», я знаю, что вы «против», послушаем других товарищей.
Батарцев резко отодвигает стул и садится.
(Комкову, который сидит первый с правой стороны.) Олег Иванович, тебе слово.
К о м к о в (встает). Я не знаю, был ли кто из вас на стройке, когда премию давали? Товарищи дорогие, это же был праздник! Люди были рады, довольны, по-человечески все восприняли! А теперь что? Допустим, все тут правильно (показал на тетради). Допустим. Но при чем люди, при чем рабочие? Я категорически против предложения Потапова, Лев Алексеевич! Как хотите рассуждайте, но рабочие не виноваты!
С о л о м а х и н. А как нам быть с этими тетрадками?
К о м к о в. А вы их в сейф положите, Лев Алексеевич, и пускай они там на здоровьечко лежат! Поздно теперь ручками махать! Если надо кого-то наказать — давайте накажем. Давайте! Но забирать деньги — нельзя! Лев Алексеевич, это — ра-бо-чи-е! Понимаете?
П о т а п о в. Ну и что — рабочие? Они что — бестолочь? Или как? Не чепай его, а то взбрыкнется? Рабочий!.. Не надо, Комков, пугать рабочими. Я — не пугало, и ты — не пугало. Пожалуйста, соберите всех бригадиров стройки, я буду сам объяснять. Почему надо от этой премии отказаться. Почему эта премия — ни рабочему лично, ни государству лично — невыгодная!
К о м к о в. А я считаю, что рабочие эту премию заслужили! Вот просто так, заслужили, и все! Ну хотя бы тем, что они были готовы и тот, первоначальный план выполнить и перевыполнить. От них не зависело. Они бы сделали. И еще сделают!
С о л о м а х и н. Премия все-таки выдается за реальные результаты, а не за желаемые и не за возможные в принципе.
К о м к о в. Но эта премия уже выдана, Лев Алексеевич. Вы-да-на! (Садится.)
Л ю б а е в (поднимается). Товарищи, давайте поймем одно. Чего добивается Василий Трифонович? Конечно же, он, во всяком случае, как я понимаю, добивается не изъятия премии. Он просто хочет, чтобы в тресте было больше порядка. Вот его цель. Но это ведь и наша общая цель тоже. Лев Алексеевич, что я предлагаю. Необходимо срочно выработать серьезный, продуманный, реальный план мероприятий по улучшению организации труда на стройке. Предварительно составить анкеты, раздать бригадирам, мастерам, послать делегации на передовые…
П о т а п о в (перебивая). Я не согласен!
Л ю б а е в. Почему это вы не согласны?
П о т а п о в. Потому что у нас таких планов мероприятий навалом! Оргтехмероприятий. Мероприятий по улучшению качества. Мероприятий по улучшению количества. Еще есть по сокращению, по уменьшению, по увеличению и не знаю еще по чему! А толку нет никакого!
Л ю б а е в. Хорошо, давайте сделаем так. Соберем всех инженерно-технических работников треста и попросим товарища Потапова Василия Трифоновича, исходя из этих расчетов (показал на тетради), выступить перед ними с докладом. Я считаю, что это будет иметь большое воздействие. И вообще это хорошо — когда рабочий как равный выступает перед инженерами! Лев Алексеевич, вы согласны?
П о т а п о в (едко). Роман Кириллович, а чего уж мелочиться — инженеров треста собирать? Давайте соберем министров, начальников главков, ученых — и я встану перед ними как равный и буду их уму-разуму учить! Здорово, правда? А потом по телевизору всем покажем! На весь Союз прогремим! А Александра Михайловна в это время будет на спицах носки внучке вязать — в кабине башенного крана!
Л ю б а е в. Уважаемый Василий Трифонович! Как я понимаю, вы внесли свое предложение для того, чтобы заострить вопрос. И в таком качестве я ваше предложение приветствую! Если же вы действительно хотите, чтобы тресту опять корректировали план и прочее… тогда, извините, мне непонятен исток ваших действий! Показные жесты никому не нужны, Василий Трифонович!
С о л о м а х и н. Короче говоря, вы против, Роман Кириллович?
Л ю б а е в (поворачивается лицом к Соломахину). В таком случае — да. Против. (Садится.)
С о л о м а х и н. Вас прошу, Александра Михайловна.
М о т р о ш и л о в а (сидя). Я опять насчет дисциплины скажу, Лев Алексеевич. (Батарцеву.) У нас на стройке, Павел Емельянович, нет слова «нельзя». Все можно у нас. Опоздать на работу — можно. Ничего не будет. Прогулять — можно… Чертеж, видите, тоже можно не прислать вовремя, тоже ничего не будет. Наш трест, Павел Емельянович, двор без забора, везде можно пройти! А когда все можно — коллектива не получится! Даже муж и жена, если все можно, — уже семьи не будет… Вот я крановщица. Мой кран по рельсам ходит: отсюда и до сих пор. И высоту имеет определенную. Так и в тресте: надо, чтобы рельсы были по всем вопросам. (Толе.) Во, улыбается! Дисциплина, рельсы, свободы нет… Ты свободно думай, куда рельсы эти проложить и какие, а что они нужны — это уж точно!..
А й з а т у л л и н (перебивает). Александра Михайловна! Вы скажите, как к предложению Потапова относитесь?
М о т р о ш и л о в а. Хорошо отношусь!.. Толковое предложение. Когда у людей высчитывать начнут, каждый задумается! Почему дают премию, люди не спрашивают, а почему отнимают — спросят. И это хорошо.
Телефонный звонок.
Л ю б а е в (в трубку). Слушаю!.. Потапов не может подойти к телефону, идет партком! (Кладет трубку, всем.) Товарищи, давайте закругляться, а то бригада Потапова явится сюда в полном составе демонстрировать единство!
Соломахин кивает Фроловскому — его очередь выступать. Фроловский поднимается. Батарцев на секунду взглянул ему в глаза и отвернулся.
Ф р о л о в с к и й. Тяжелый вопрос сегодня решается у нас, товарищи. На мой взгляд, он вот в чем состоит. Как бы вам объяснить? Например, один мужчина может разрешить своей жене пойти вечером в кино с соседом. Он считает, что это нормально. А другой мужчина — стоит его жене улыбнуться кому-то в автобусе, так он ей такой скандал закатит дома, что стены дрожат. И это он считает вполне нормальным. Весь вопрос в том, где у нас в душе проходит граница между допустимым и недопустимым!.. Знаете, у меня на днях уже был один партком. Дома. Вечером прихожу — жена сообщает: так и так, у нас новости. Валерка отказался от премии, вся бригада у них отказалась. Я поднял его с постели: «Это правда?» «Правда, папа», Так вот, завтра утром, говорю, ты пойдешь в кассу и получишь свою премию! И больше в этой бригаде ноги твоей не будет! А он стоит передо мной в трусиках: «Я могу уйти из дома, папа, но из бригады не уйду!» Дело дошло до того, что жена кинулась нас разнимать… Я всю ночь проговорил со своим сыном. Как мужчина
