Примерно этого Аммар и ожидал. Сначала нерегиля мучил его странный магический недуг. Потом три дня Тарик просидел затворником у себя в комнатах — видно, горюя по замученной аураннке. А сегодня с утра забежал к старшему катибу — кстати, как раз занятому составлением списков приговоренных к смерти, — о чем-то с ним переговорил и исчез из города неизвестно куда. Теперь сумеречник, видно, обнаружил, чем занимались все эти дни Аммар со своим вазиром — и решил проявить свою чистоплюйскую натуру.
— Как ты мог?! — Тарик метался по комнате, подобно самуму, сбрасывая на пол все, что попадалось под руку.
Устало вздохнув, Аммар шлепнулся на гору бордовых с золотом подушек, наваленных у балконного входа.
— У нас такие законы. И хватит орать, и без тебя тошно.
— Зако-оны?!..
Тарик задохнулся от нового приступа гнева, по-кошачьи зачихав и закашляв. Аммар стал терпеливо объяснять своему сумасшедшему командующему:
— Когда Бени Умейя поднимали этот мятеж, они знали, на что шли. По законам и обычаям аш-Шарийа поднявший мятеж род полагается истребить. Я же тебе говорил еще тогда, в Мерве, — их очень много! А раньше вообще перебили бы всех — и младенцев, и девочек, и наложниц с рабынями. Так поступили с родом Аби Сульма два века назад. Мой дед смягчил закон. Чего тебе еще надо?
Нерегиль от тирады Аммара просто ошалел. Он смотрел на своего повелителя молча, уже даже не чихая. Потом открыл и закрыл рот, глубоко вздохнул, подошел к Аммару и твердо сказал:
— Значит так. Если ты хочешь исполнять такие законы, учти — подавлять мятежи ты будешь без меня. Я с детьми и женщинами не воюю.
— Да ты что?.. — Аммар вложил в этот вопрос всю свою злость и жажду мести — самийа порядком измучил его, и заслуживал хорошей трепки.
Тарик нахмурился:
— Если ты о том первом походе — это была ошибка. Я ее совершил — я за нее отвечу.
— А в масджид ты что делал со своими дружками? — прошипел Аммар.
В ответ нерегиль натурально взорвался и затопал ногами:
— Спроси кого хочешь — мы выпустили оттуда всех безоружных, не то что женщин и детей!! Мы не воюем с женщинами и детьми, ты понял или нет?!
— В любом случае, уже поздно что-либо предпринимать, — устало вздохнул Аммар. — Скоро рассвет.
И тут нерегиль фыркнул:
— Ну вот уж нет!
— Что нет?! — гаркнул Аммар.
На лестнице раздался топот множества ног:
— О мой повелитель!
В комнаты влетел Хасан ибн Ахмад — в халате поверх ночной рубахи, зато при мече и щите.
— Так вот ты где! — заорал командующий Правой гвардией, завидев застывшего на фоне светлеющих балконных занавесей нерегиля.
Тот уже сбросил свой длинный пыльный плащ и придерживал его одной рукой — серая ткань свернулась у ног. Ладонь второй руки лежала на рукояти меча.
— Стоять, — страшным тихим голосом приказал Аммар Тарику.
Это он уже видел: плащом, как крылом, противнику по лицу — а потом страшный удар через всю грудь. И добавил:
— Чего тебе, о Хасан? Еще и ты пришел сюда орать — что ж вам всем неймется-то…
— О мой халиф, — командующий Правой гвардией разложил меч и щит по разные стороны от себя и уперся лбом в ковер.
— Ну? — теряя терпение, рявкнул Аммар.
— Он убил двух моих людей и вернул всех в Куртубу!
— Что?.. — Аммар перевел взгляд на нагло улыбающегося нерегиля. — Хасан, оставь нас. Я сказал, оставь нас!!!..
Когда командующий Правой гвардией исчез из комнаты, халиф поднялся и встал с Тариком лицом к лицу:
— Ты вернул приговоренных к казни преступников обратно в город?
— С каких это пор у тебя в преступниках ходят трехлетние дети и их матери?
— Ты нарушил мой приказ!
И тут Тарик прищурился и тихо, но очень внятно проговорил:
— Аммар, ты забываешь одну очень важную вещь. Я служу не тебе. Я служу престолу аш-Шарийа. Это разные вещи.
— С каких это пор неисполнение законов халифата и отказ подчиняться своему повелителю называются служением Престолу?!
Тарик вдруг очень устало вздохнул и сказал:
— Ты много раз баран, Аммар, — когда у нерегиля что-то не ладилось, он начинал говорить на ашшари с ошибками. — Очень много раз баран. К тому же слепой баран. Ты не видишь, что над тобой висит. Может, я и язычник, как ты говоришь, но я точно знаю: пролитие невинной крови не прибавляет ни удачи, ни лет жизни. А у тебя, между прочим, нет ни жены, ни детей. Если ты не жалеешь себя, пожалей хотя бы свою страну — заведи наследника.
— Да как ты смеешь… — только и смог выдавить из себя Аммар.
— Делай все, что хочешь, идиот, — с сердцем выдохнул нерегиль и сдернул с запястья широкий золотой браслет. — Когда тебя, беглеца отовсюду, прибьют твои же дружки и будут хоронить посреди развалин, им может пригодиться это, чтобы дать могильщикам, — н-на!
И швырнул золото Аммару под ноги.
Тот посмотрел-посмотрел, плюнул и сел обратно на подушки.
— Ну и шайтан с тобой, — устало выговорил он наконец. — По правде говоря, я рад, что ты не дал их убить.
Аммар кинул Тарику одну из майасир. Тот поймал ее и сел напротив. Помолчав, халиф заметил:
— А вот каидов ты посек зря. Они всего лишь выполняли приказ.
— Я прошу прощения, — сказал нерегиль и поклонился, коснувшись лбом ковра.
Халиф довольно долго смотрел на его затылок.
— Баран, главно дело, — припомнив оскорбление, Аммар надулся.
Самийа покорно лежал на ковре мордой вниз. Халиф махнул рукавом:
— Тьфу на тебя. Поднимись.
Потерев глаза, Аммар поинтересовался:
— Кстати. Какого шайтана тебя понесло в ущелья Ваданаса? По той дороге давно уже никто не ездит. Где тебя носило с самого утра, собаку неверную, страшную и пятнистую?
Тарик помолчал, почесал за ухом и ответил:
— Да вот же ж…
Аммар посмотрел нерегилю в лицо — оно кривилось от еле сдерживаемого смеха.
— Ну?..
— Да у нас про таких, как я, говорят: бешеной собаке семь фарсахов не крюк.
Тарик фыркнул — и покатился со смеху. Аммар посмотрел-посмотрел и захохотал следом.
А когда в городе отгремели празднества — Бени Умейя благословляли милосердие халифа и благодарили за помилование — в Куртубу пришли вести из Альмерийа.
Когда до города над долиной Руди-зара дошли новости из Куртубы — рассказывали, что на Базарной площади в страшное утро налета мулы и ослы ходили по колена в крови, а трупов вывезли столько, что за Розовым холмом пришлось разбить новое кладбище, — так вот, когда в Альмерийа узнали, как гордая Куртуба поплатилась за неподчинение, город тут же сдался войскам халифа. Альмерийа управлялась городским советом, и все двадцать семь его членов, уважаемые купцы и люди самых знатных родов, пришли в масджид и поклялись именем Всевышнего в верности повелителю верующих. Военачальник Мубарак аль-Валид принял их присягу, взыскал большой выкуп золотом и рабами, оставил в городе наместником своего племянника, молодого Ибрахима ибн Сафара, — и тридцать копий гарнизона. И отвел от Альмерийа войска — ему теперь надлежало спешить на соединение с воинами халифа, стоявшими у стен Куртубы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
