— И ты полетел в Галавер, чтобы вернуть себя?
— Я хотел стать защищенным. Я остался беззащитен, но с книгой смогу защитить кого-то еще… своих детей, может быть.
Эйлин вздрогнула. Их руки лежали на полу, разделенные одной каменной плиткой.
— А Квентин? Что ищет он?
— Вы нашли, когда об этом спросить, — хрипло прошептал я. Язык заплетался, мысли путались. Вместо каменной галереи и звездного неба я видел длинный серый коридор, в котором царило безмолвие. Голоса кружились в нем, как замковое эхо.
— Свое прошлое, — донеслось до меня. — Помнишь детство? Ты всего лишь хотела закусить лепесток, а изо рта вырвался огонь и спалил весь куст. И никто, ни один человек в мире не мог объяснить, что с тобой, пока сестра не замахнулась мокрой тряпкой… Представляешь, как и с кем рос твой ученик? Он нашел утешение в мифах, в легендах. Он верит, что огненный век вернется — иным, в другом обличье. Как верю я… как, не признаваясь никому, верим все мы.
— Рик, прошлое не возвращается. Оно манит, напоминает о себе, но не вернется.
— Оно не вернется таким, каким мы его помним, но память обманчива. Квентин сберег нашу суть: семью, дом, огонь в очаге. Лет двести назад он стал бы лучшим хранителем традиций, что видел мир, — после Первого, конечно. Хотя, если вспомнить, как хранил нас Первый…
— Ты говоришь о власти…
— О надежде. — Их руки почти соприкасались. — Ты дала волшебникам надежду, Эйлин. Ты, Дален, тот мальчик, который писал стихи в моей комнате… Кто скажет, что драконы не достойны того же?
Эйлин еле слышно выдохнула.
— Уходите, а? Только твоего дара убеждения мне сейчас и не хватало, — она мотнула головой и встала. Шелк на секунду распахнулся, обнажая ноги, но Эйлин словно этого не заметила. — У нас на руках три сожженные деревни и волна новых горожан, на юге встает море. Люди паникуют, деньги теряют ценность, а ты говоришь о том, что драконам не хватает былого величия!
— Я видел Вельера, — негромко сказал Эрик. — Тогда, после визита в ваш замок, он выходил меня, он и его люди. Он во власти отчаяния. Я не смогу убедить его: мне не взлететь. Я никто. Ты не понимаешь или не хочешь понять?
— Ты сможешь уговорить остальных на Серых холмах. Они убедят Вельера. Остановите пожары, возвращайтесь и забирайте Квентина. Только так, и никак иначе!
В подтверждение своих слов Эйлин шевельнула рукой. Огненные плоскости мигнули и исчезли, и откуда-то подул теплый ветер. По воде пошла рябь.
Лин закрылась руками: поток горячего воздуха сбивал ее с ног, волок по полу, не давая встать. Эрик поднес руку к горлу, будто задыхаясь. По щекам Эйлин катились слезы, мгновенно высыхая на жестоком ветре.
Зрение угасало. На меня никто не смотрел, но это было и не нужно: полуослепший, оглохший, я мог только силиться разглядеть, чем все закончится. Да и зачем? Все было ясно и так.
Что-то крикнула Лин. Мне ее голос показался сорванным шепотом. Почему еще не бежит охрана? Мы так долго говорили, разбили сосуд с водой, уронили меч…
Меч!
Сквозь воду он казался круглым, как бутыль с вином. На пузатой черной рукояти переливалась золотая оплетка, сходясь на едва заметном выступе.
Не думая ни о чем, кроме нарастающей боли в висках, я рухнул на колени. Пальцы вцепились в рукоять меча и сомкнулись на рычаге.
Струя вылетела, шипя и пенясь, как водопады Сорлинн. На миг передо мной выросла радуга, а в следующую минуту вода ударила Эйлин в лицо, разом окатив до пояса.
В наступившей тишине было слышно, как с острия сползают и падают в воду последние капли.
— Ты догадался, — прошептала Лин. — Спасибо.
Шатаясь, я выбрался из камеры. Эрик молча забрал у меня муляж меча.
— Вы уйдете, — тихо сказала Эйлин. По ее лицу катились капли, тонкая сорочка облепила тело. — Я не могу вас остановить и не могу допустить, чтобы вас схватили… пепел, как глупо получается… Там, в конце галереи, есть проход. Идемте, я покажу. Квентин, дайте мне руку: вас трясет.
— Вас тоже.
— Значит, будем трястись вместе. Когда Дален узнает, что я вас вывела, я буду жалеть, что не убежала с вами, — она откинула косу за плечо, выпрямилась. — Идемте!
— А ты убежишь? — почти шепотом спросил Эрик Рист.
— Я кричу во сне, — не оборачиваясь, уронила она. — И скучаю по ученикам, даже по самым непутевым. А когда вижу огненные браслеты, начинаю падать с крыши. Я плохая компания, Рик.
До конца галереи мы дошли молча.
В светло-серой стене не выделялся ни один квадрат. Эйлин зашла за колонну и ткнула куда-то босой пяткой.
Несколько секунд ничего не происходило. Потом что-то щелкнуло, и каменная плита в полу приподнялась.
— Этот проход выходит в парк, — Эйлин повернулась к нам. — У вас полчаса.
— Не знал даже я, — Эрик опустился на колени. — Как?
Я вспомнил давний разговор. «Маги любят это место»…
— У меня было много времени. Марек тоже знает; теперь, когда знаете и вы, его завалят.
— Жаль… Там темно.
— У меня есть зажигалка, — Лин закусила губу. — Марек подарил. Я хотела ему вернуть, оставить под дверью. Не смогла.
— Значит, дойдете, — Эйлин отступила от колонны. — Пора прощаться.
Я наконец-то смог взглянуть ей в глаза. Она смотрела на меня с легкой улыбкой.
— Мой лучший ученик. Нам с вами просто не повезло.
— Прощайте, — шепнула Лин. Она подняла руку, и на маленькой круглой ладони вспыхнул огонек. Пальцы сжались, оберегая трепетное тепло. Лин обернулась, кивнула мне — и спрыгнула вниз.
— Тут невысоко! — раздался ее голос.
Я почти на ощупь прыгнул следом.
Здесь и вправду было невысоко. По грубому камню прыгали отблески пламени. Свод, низкий и гладкий, нависал над головами, как перевернутый желоб.
— Не выношу вида воды, — произнес я вслух.
— Пройдет, — Лин прислушивалась к чему-то. — Там, далеко, сверчки. Слышишь?
— Правитель в минуту кризиса должен сжать зубы, врать и говорить, что все совершенно замечательно, — донеслось сверху. — Я не вижу, почему мы должны поступать иначе.
— Идем, — прошептала Лин. — Услышим еще что-нибудь, а нам вместе ехать.
— Да, конечно. — Я сделал несколько неуверенных шагов во тьму. Перед глазами вдруг встали лица родителей, мамы в звездных сетях — и я зашагал увереннее. Вокруг теплой рекой разливалось пламя.
— Каково это? — Лин взяла меня под локоть. — Две недели в воде?
— Сны. Почти все время. Мне снилось, как родители уходили на войну… как я обещал не становиться собой, пока не вырасту. Что-то еще… нет, не помню.
— А мне ничего не снилось…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
