Когда я поднимался на Целий по благородной лестнице, ведущей к церкви Святого Григория Великого, вдруг навстречу мне хлынула волна людей; потом, через мгновение, появилась хорошенькая изящная невеста под руку с женихом в синем костюме.
Старый обычай забрасывать молодых конфетти все еще соблюдается на римских свадьбах. Иногда их раздают гостям в коробочках. Нет, в данном случае это не цветная бумага, которая потом свисает с шеи жениха и месяцами валяется на сиденьях наемного автомобиля. Это засахаренный миндаль. Бросаться орехами на свадьбе — языческий обычай. Я вспомнил, как много лет назад бывший король Умберто женился на своей невесте — бельгийке; как на мраморных ступенях Квиринальского дворца стояли лакеи с серебряными мисками, полными засахаренного миндаля, который они щедро накладывали ложкой в сложенные лодочкой ладони гостей. Иногда орехи действительно разбрасывают, но сегодня, когда они стоят восемь шиллингов за фунт, их гораздо чаще раздают гостям в маленьких шкатулочках.
Подняться по ступеням церкви Святого Григория и оглядеться по сторонам — весьма полезный опыт для всякого англичанина. Отсюда, из самого сердца Рима, что в нескольких шагах от дворцов цезарей и от Форума, на котором Григорий заметил светловолосых англов, святой Августин весной 596 года отправился обращать англичан. С этих самых ступеней потянулась духовная нить к Тэнету и Кентербери. Взглянув вниз, мы увидим дорогу, ту самую Виа Триумфалис, по которой легионы шли завоевывать мир, а позже легионы Церкви отправлялись осуществлять свои духовные завоевания.
Святой Григорий жил во времена, когда люди, не видя и проблеска надежды, считали, что близок конец света. Это было как предчувствие второго Потопа. Монастыри стали тем Ковчегом, в котором остатки цивилизации спасались от приближавшейся бури. Богатые и образованные люди удалялись в монастыри к своим книгам, мужчины и женщины из лучших римских семей отказывались от своих денег и жили в пещерах и кельях. Три тысячи монахинь и отшельниц в Риме во времена Григория держали вечный щит молитв над умирающим городом, которому угрожали ломбардцы. Рим голодал, страдал от болезней и малярии, распространявшейся с болот из-за того, что акведуки были отрезаны. Однако жизнь продолжалась. Удивительный факт: поэты по-прежнему читали свои произведения на форуме Траяна!
В молодости Григорий носил драгоценности и шелка. Даже в самые трудные времена богатые римляне одевались очень хорошо. Но, получив в наследство свое состояние, он превратил семейное поместье в бенедиктинский монастырь, а его вдовствующая мать поселилась в келье поблизости. Она выращивала овощи, которые ежедневно посылала сыну. Когда он не постился, то ел их сырыми, и все это — в огромном доме, когда-то полном слуг. Такой образ жизни совершенно расстроил его пищеварение. В последние годы пребывания на папском престоле, страдая от невыносимых болей, Григорий поднимался с постели не более, чем на три часа, и тем не менее этот инвалид принес в Церковь незаурядный ум римского правящего класса и стал духовным наставником и основателем средневекового папства.
Он жил монахом в своем старом доме на Целии. Однажды, проходя по Форуму, Григорий увидел светловолосых английских мальчиков-рабов. Вряд ли его внимание привлекли их светлые волосы, потому что мало кто был столь привычен к светловолосым варварам, чем римляне в VI веке. Даже во времена первых цезарей велась бойкая торговля локонами германцев, которые носили римские модницы, а в более поздние времена Рим не раз грабили светловолосые дикари. Должно быть, мальчики еще чем-то привлекли внимание Григория и вызвали к себе его сочувствие.
Вскоре после того случая Григорий отправился в Англию в сопровождении нескольких монахов, но вскоре был отозван в Рим. Если бы его не отозвали, он мог бы стать первым архиепископом Кентерберийским. Когда он весьма неохотно первым из монахов стал папой, то, как сам он это сформулировал, подобно штурману тонущего корабля, решил привести Англию к истинной вере. Эта мысль никогда его не покидала. Для такой миссии он избрал Августина, приора монастыря на Целии. Августин отправился в путь весной 596 года, и с ним было примерно сорок монахов, но экспедиция оказалась весьма слабой и показала себя довольно нерешительной. Августин вернулся домой с просьбой освободить его от непосильной миссии. Григорий об этом и слышать не хотел и, подбодрив своего посланца, отправил его обратно.
Известную историю о прибытии Августина в Кент и обращении им короля Этельберта и десяти тысяч его подданных по-новому воспринимаешь здесь, на Целии, где под теперешней церковью все еще стоят стены того монастыря, в котором жил Августин. Возможно, в Риме нет другого такого уголка, где раскопки настолько оправдались бы. В 1890 году комитет под председательством кардинала Мэннинга обследовал подвалы соседнего монастыря и обнаружил, что «дом великого понтифика и монастырь, из которого Августин отправился проповедовать Евангелие в Великобританию, сохранились в прекрасном состоянии и легко могут быть раскопаны без малейших повреждений устойчивости современной церкви над ними». Такой вердикт вынес Ланчиани, который был одним из членов комитета, но по той или иной причине проект провалился, и с тех пор ничего не делалось. Возможно, когда-нибудь в доме святого Григория проведут раскопки. А пока — это просто еще одно чудо, которое все еще хранит здешняя пропитанная историей земля.
В церкви мало интересного, она современная, но рядом есть небольшой садик с тремя часовнями, которые старый монах отпер для меня. Они заброшенные, пыльные, и некоторые фрески отваливаются от стен. Одна часовня посвящена святой Сильвии, матери святого Григория, вторая — святому Андрею, и в ней фрески Доменикино и Гвидо Рени — в печальном, впрочем, состоянии. В третьей — часовне Святой Варвары — мне показали длинный римский стол, за которым святой Григорий, говорят, каждый день угощал дюжину нищих, и легенда гласит, что однажды он накормил и нежданного тринадцатого гостя, который оказался ангелом. На фреске здесь изображен святой Григорий, беседующий с английскими мальчиками на Форуме.
Я проходил через двор к выходу, когда мое внимание привлекли два английских имени на мемориальных табличках, вмурованных в стену. Первое — Роберт Пекхэм, умерший в Риме в 1569 году, а второе — Эдуард Карне, умерший здесь же в 1561 году. Оба были англичанами-католиками и предпочли лучше умереть в Риме, чем вернуться в протестантскую Англию. Сэр Эдвард Карне владел поместьями в Гламорганшире и был хорошо известен в Ватикане. Впервые он появился в 1530 году как представитель Генриха VIII, которого приглашали лично или через доверенное лицо предстать перед папой в связи с его разводом с Екатериной Арагонской. Через двадцать пять лет Карне вновь приехал в Рим как посол Филипа и Марии, реставрировавших католическое вероисповедание в Англии. Во время правления Елизаветы он наконец попросил позволения вернуться домой по причине преклонного возраста и чтобы увидеться с женой и детьми. Королева отпустила его, но папа ему отказал — между Римом и Елизаветой существовала враждебность. Карне очень сочувствовали из-за его «заключения», а Павла VI критиковали за такое обращение с несчастным стариком. Когда папа умер и его сменил Пий IV, Карне возобновил попытки вернуться на родину, но Пий IV тоже отказал старику в позволении покинуть Рим. Много лет спустя стало известно, что хитроумный старый рыцарь сам устраивал так, чтобы оба папы его не отпускали, так как решил жить и умереть католиком. Он боялся, что если вернется домой, его поместья конфискуют, а семью будут преследовать.
