– До завтра, Алиса Захаровна.
– Всего доброго.
Алиса спускалась на первый этаж. В голове стучали слова доктора, и от безнадежной перспективы в ногах была слабость, каждая ступенька давалась с трудом. За стеклянными дверями у крыльца стоял Славик, а у самих дверей – трое высоких парней с камерами и микрофонами. Слава нервно курил сигарету, скользя взглядом по окнам больницы. Увидев Алису, он сразу подбежал к ней, вероятно, решив выполнять в такой момент обязанности не только ее водителя, но и охранника.
Журналисты в мгновение ока оказались рядом с ними, черный микрофон застыл у самого лица Алисы. Сквозь какую-то пелену, мешающую реально воспринимать происходящее, она услышала вопросы, смысл которых сводился к просьбе прокомментировать происшедшее с Эдуардом Михайловичем и его состояние на данный момент. Алиса медленно обвела взглядом молодых застывших в ожидании ее слов парней и выдавила из себя:
– Без комментариев, – после чего, в сопровождении Славы подошла к машине и спряталась за тонированными стеклами джипа. Разочарованные журналисты смотрели вслед быстро удаляющейся машине.
– Хреновые дела, – сделал заключение один из них.
– Нужно не расслабляться и подключить все связи, чтобы узнать его состояние, – добавил другой. – Это нужно сделать сегодня.
– В чем проблема? – прикуривая сигарету, заметил третий. – В больнице столько хорошеньких медсестер. Надо действовать, включив все мужское обаяние…
Алиса устало откинулась на спинку сиденья. Автомобиль уже давно миновал огромный больничный двор, вскоре здание больницы осталось позади. Только теперь Слава позволил себе задать вопрос:
– Как дела, Алиса Захаровна? Что сказали?
– Плохо, Слава, очень плохо. Я не могу сейчас об этом говорить, мне кажется, я умру, если еще раз произнесу то, что сказал доктор. Я должна свыкнуться с услышанным. Поехали домой, пожалуйста, побыстрее.
– Конечно, конечно, – Слава уверенно вел джип и время от времени вглядывался в бледное лицо хозяйки; опустившиеся уголки подрагивающих губ выдавали внутреннюю борьбу. – Он справится, Алиса Захаровна, он обязательно справится.
– Без вариантов, он – да, – подтвердила она, прикуривая очередную сигарету. Пока она не увидела Гарика после катастрофы, образ сильного, энергичного мужчины вытеснял тот, который соответствовал истине. Алиса не представляла, как рано или поздно войдет в его палату и увидит… Про себя она решила, что Всевышний не мог наказать ее более жестоко, поставив перед фактом существования рядом с беспомощным мужем, которого она так и не смогла полюбить всем сердцем. Чувство долга не позволит ей оставаться равнодушной, но какая же это пытка. Алиса понимала, что ей предстоят долгие месяцы ухаживания за Гариком, который будет заглядывать ей в глаза, ловить их выражение. Какой талантливой актрисой она должна стать, чтобы не усугубить его состояния, не дать поселиться в его болезненном воображении убийственным мыслям! Она решила, что это несправедливо: нужно было ей оказаться на его месте, конечно ей. Тогда все было бы правильно. Гарик бы проявлял свою любовь, а она – пожинала плоды обмана. Так было бы справедливо. И если бы он, мужчина, не выдержал испытания, она не стала бы держать на него зла. Она бы посчитала, что получила по заслугам.
Алиса задумалась и не видела мелькающего за окном пейзажа, не слышала, как Слава обращается к ней в который раз, потому что звонит ее мобильный, а она никак не реагирует. Наконец она достала из сумочки телефон.
– Алло, – безучастно сказала она.
– Лялечка, доченька, здравствуй! – Софья Львовна опередила дочь, не выдержав долгого перерыва в общении. Радостный голос матери раздражал Алису. Она не могла перейти в ответ на такой же восторженный тон и тяготилась разговором с первой секунды общения. – Ты так давно не звонила, милая, как ваши дела?
– Все нормально, – так же бесцветно, глухо ответила Алиса, не желая пока рассказывать Софье Львовне об истинном положении вещей. Еще будет время.
– Я отвлекаю тебя от дел?
– Нет, нет. Я еду домой.
– Ты за рулем?
– Нет, мам, Славик. Что у вас нового, как здоровье? – стараясь проявить вежливое внимание, спросила Алиса.
– Мы с папой молодцы. Скоро собираемся в отпуск, через пару недель, в начале июля, – Софья Львовна сделал короткую паузу, во время которой надеялась услышать что-то вроде: «Приезжайте к нам обязательно вдвоем, а то я папу так давно не видела и вообще – соскучилась по вам». Но на другом конце связи было неожиданно тихо и, чтобы сгладить ситуацию, Софья Львовна добавила: – У папы большие планы, он хочет путешествовать. Ты же знаешь, как его трудно отговорить от задуманного.
– Это замечательно, мамочка. Ты не отказывайся. Новые места, впечатления – не нужно лишать себя этого, – скороговоркой произнесла Алиса. Она не хотела, чтобы, пока ситуация не станет более-менее ясной, кто-то находился в доме кроме нее. Ей просто было необходимо знать, что она найдет уединение в собственной квартире, когда не нужно поддерживать разговоров, заботится о трапезе, выглядеть гостеприимной, радостной.
– Ты всегда соглашаешься с отцом, – раздосадованно сказала Софья Львовна.
– Я на стороне справедливости. Вам нужно отдохнуть.
– Хорошо, хорошо. Да, Лялечка, с тобой очень хотела бы поговорить Марина. Она не может позволить себе переговоры. Я предлагала присоединиться к моему разговору, но она отказалась. Набери ее, пожалуйста, вечерком. Она теперь работает в салоне красоты, так что приходит поздно.
– Новая работа? Она ничего не писала.
– Да она тебе сама расскажет. Совсем другая стала.
– Лучше или хуже? – Алиса задавала вопросы автоматически.
– Другая. Ладно, доченька. Звони почаще.
– Не обижайтесь. Я обязательно позвоню Машке и на следующей неделе вам. Пока, целую.
– Целуем тебя, Лялечка.
Мобильный снова оказался в сумке. Слава остановился у подъезда дома Молчановых, обернулся и внимательно посмотрел на Алису.
– Чем я могу помочь?
– Сделай, пожалуйста, так, чтобы я в любой момент могла найти тебя. Я не смогу сеть за руль в ближайшее время, – ответила Алиса, выходя из машины. – Поставь ее в гараж, ключи оставь у себя.
– Хорошо. Я в вашем распоряжении. Буду дома, телефон знаете.
– До завтра. Утром пораньше поедем в больницу. Я не усижу дома.
– В девять у подъезда?
– Да, договорились. И сделай одолжение, – Алиса достала из кошелька деньги, – купи блок сигарет, я не буду до завтра выходить из дома, чтобы снова не нарваться на вездесущую прессу.
– Хорошо, куплю. Держитесь, Алиса Захаровна. Все станет на свои места.
– Спасибо, Слава. Будет так, как предопределено, что уж поделаешь… – Молчанова медленно поднялась по ступенькам крыльца. Она шла, считая их, потому что загадала: сколько ступенек, через столько месяцев поднимется Гарик. Одна, две, три… восемь… Внутри все сжалось: готова ли она к этому. Все переворачивается с ног на голову. Она сможет, обязательно сможет, в благодарность за любовь и желание сделать ее счастливой. Недаром в ее жизни был Сенечка Равкин, первый муж, к которому она испытывала столько уважения и благодарности за чистые чувства, что не раздумывая разделила с ним тяготы последних месяцев его пребывания на земле. Она не считала, что совершила подвиг, просто не могла поступить иначе. Тогда это, по ее мнению, искупало совершенный грех, непростительный грех.
