Власть и народ отделены друг от друга невидимой, но ощутимой стеной: они – сами по себе, мы – сами по себе. Конечно, и так называемые «низы» всегда интересовались политикой, и «верхи» заботились о том, чтобы выглядеть прилично в народном мнении. Но этот взаимный интерес никогда не был достаточно активным.
Историки и политологи находят массу причин и предпосылок для деформации правосознания российского общества: огромная территория создавала потребность в сильной центральной власти; грандиозные государственные цели были недоступны пониманию основной массы населения и заставляли относиться к ним формально. При этом хозяйственные задачи страны были достаточно примитивны и не требовали высокого уровня правосознания населения. Социальный, национальный и религиозный состав государства неоднороден, что затрудняло выработку общих принципов и препятствовало консолидации общества.
Мы любим говорить о «бездуховности» западной жизни. Но западный менталитет сложился на основе многовекового религиозного воспитания, на основе христианских ценностей, и справедливость ощущается всеми как норма общественной жизни – она может нарушаться, но при этом остается нормой, ибо, согласно средневековому положению, «век господства несправедливого обычая ни на миг не может создать права». Протестантская этика, в отличие от православной, считала благом труд и частную собственность, а права и свободы личности ставила на первое место. Для российского менталитета было более характерно стремление к справедливости – Лев Толстой, например, даже считал право помехой на пути нравственного прогресса.
Но получается, что мы не обрели ни права, ни правды: обратимся к нашим – сознательным или подсознательным – убеждениям: справедливость для нас скорее редкое исключение, чем правило. Мы осуждаем ложь, беззаконие и воровство, но не верим в возможность их искоренения, не верим в действенное право, одинаковое для всех, и считаем, что любая власть обманывает людей.
Согласно общему мнению, на Руси всегда правили люди, а не законы. Вспомним народные пословицы: «Закон что дышло– куда повернул, туда и вышло», «От трудов праведных не наживешь палат каменных». Для нас как бы не существуют писаные законы, параллельно которым действуют в обществе законы неписаные, но уважаемые. Еще А. И. Герцен сто пятьдесят лет тому назад писал о правовой необеспеченности, тяготевшей над народом: «…вопиющая несправедливость одной половины государственных законов научила его ненавидеть и другую – справедливую – половину. Народ подчиняется законам, как силе. Полное неравенство перед судом убило в нем всякое уважение к законности, поэтому россиянин, какого бы звания он ни был, обходит или нарушает закон всюду, где это можно сделать безнаказанно – и совершенно так же поступает правительство».[173]
Видя, что власть не исполняет своих обязательств, народ уклоняется от исполнения собственных. Признавая – в общем и целом – ценности мировой цивилизации, необходимость общественного порядка, демократии и законности, на бытовом уровне мы терпим беззаконие, надеемся на «сильную руку», оправдываясь тем, что имеем полное моральное право обманывать власть, поскольку она тоже не исполняет своего долга.
Кто же должен разорвать этот порочный круг?
Мы еще не осознали, что власть – не личное преимущество, а общественное служение, обязанность и ответственность. Пока что отношения народа и власти полностью укладываются в схему взаимоотношений между «взрослым» и «ребенком», который по-прежнему считает, что государство должно все для него сделать, и обижается, когда этого не происходит.
Но ежели власть декларирует себя как избранная народом, следовательно, перед народом она и должна отвечать. Если народ спрашивает, конечно.
Народ безмолвствует.
Безмолвствует до тех пор, пока безответственность власти не перейдет черту терпения и не грянет очередной народный бунт, бессмысленный и беспощадный.
Когда общество доходит до «точки кипения», появляется вождь, который ведет нас на разрушение старого мира – «до основанья, а затем.». Затем тот, «кто был ничем», становится «всем» – и все начинается заново: по новому витку спирали мы поднимаемся к новой «точке кипения» и готовы сокрушить прежнего кумира.
Единственное средство сохранить природное равновесие – соблюдение нравственного закона каждой отдельной личностью, кто бы она ни была – правитель ли, облеченный властью, или простой гражданин, этого правителя избравший. Суть государства не может быть сведена к простым взаимоотношениям господства и подчинения: задача власти – как бы она ни была устроена – работать на благо государства, которое состоит из людей и существует для людей, чьи права признаются и поддерживаются законом.
Гражданское общество может существовать только при наличии развитой самоценной и самодостаточной личности, способной взаимодействовать с другими личностями ради достижения общих целей, во имя общих ценностей. А. К. Толстой считал, что свобода и законность только тогда будут прочными, когда станут опираться на внутреннее сознание народа, которое зависит не от законодательных или административных мер, но от тех духовных стремлений, которые находятся вне каких бы то ни было материальных побуждений.
Еще в XIX веке А. Герцен писал, что в России «за государством видимым нет государства невидимого, которое было бы апофеозом, преображением существующего порядка вещей, нет того недостижимого идеала, который никогда не совпадает с действительностью, хоть и всегда обещает стать ею» [10; 115].
К какому недостижимому идеалу стремимся мы? И монархизм, и коммунизм себя изжили. Идея христианства разменяна у нас, как писал В. О. Ключевский, на обрядовые мелочи и на художественные пустяки. Декларированный – опять же сверху! – поиск национальной идеи затягивается, разбиваясь о стену равнодушия общества, занятого либо накоплением капитала, либо элементарным выживанием. Все мало-мальски способное разбудить человеческую мысль и оживить душу изгнано из средств массовой информации, пичкающих нас насилием. Политика становится для рядового гражданина таким же зрелищем, как и любое телевизионное ток-шоу, которое можно смотреть, развалившись на диване. А когда надоест – просто переключить программу.
На протяжении столетий Россия пыталась найти ответ на два решающих вопроса: «Что делать?» и «Кто виноват?». К настоящему времени мы нашли массу виноватых и множество рецептов «делания».
Основной вопрос – «Во имя чего?» – остался без ответа.
Использованная литература
1. Александр I: «Сфинкс, не разгаданный до гроба…»: Каталог выставки. СПб., 2005.
2. Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. М., 1998.
3. Афанасьев М. Испытывая политические институты // Pro et Contra. 1999. № 2. Т. 4.
4. АфанасьевЮ.Н. Опасная Россия. М., 2001.
5. Бердяев Н. Царство Духа и Царство Божие. М., 1997.
6. Бильбасов В. А. История Екатерины II. СПб., 1890.
7. Валишевский К. Сын Великой Екатерины: Император Павел I. М., 1990.
8. Вигель Ф. Ф. Записки. М., 1928. Ч. 1.
9. Воспоминания г-жи Виже-Лебрен о пребывании ее в Санкт-Петербурге и Москве: 1795–1801. СПб.,
2004.
10. Герцен А. И. О развитии революционных идей в России. М., 1958.
11. Гозман Л. Я., Шестопал Е. Б. Политическая психология. Ростов-на-Дону, 1996.
12. Головина В. Н. Мемуары. М., 2005.
13. Головкин Ф. Двор и царствование Павла I. Портреты, воспоминания. М., 2003.
14. Горсей Джером. Записки о России. XVI – начало XVII в. М., 1990.
15. Греч Н. И. Записки о моей жизни. М., 2002.
16. Данилова А. Русские императоры, немецкие принцессы. Династические связи, человеческие судьбы. М., 2005.
17. Державин Г. Р. Записки. М., 2000.
18. Дилигенский Г. Что мы знаем о демократии и гражданском обществе // Рго et contra. 1997. № 4. Т. 2.
19. Забелин Иван. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях: В 2 т. М., 2001.
20. Записки императрицы Екатерины II. М., 1990.
21. Захаров А. Народные образы власти / /Полис. 1998. № 1.
22. Зызыкин М. Царская власть в России. М., 2004.
23. Исследования по социально-политической истории России. Л., 1971.
24. Исторический лексикон: XVIII век. М., 1996.
25. Кавелин К. Д. Наш умственный строй. М., 1989.
26. Канетти Э. Масса и власть. М., 1997.
27. Карамзин Н. М. История государства Российского. М., 1989. Т. 10. Кн. 3.
