Хотя Ришелье лучше, чем кто бы то ни было, знал, чего стоит женская верность, он был женат трижды. Впрочем, он являл собой воплощенную снисходительность. Войдя однажды к своей второй супруге в самый разгар ее слишком уж оживленной беседы с собственным конюшим, он сказал совершенно спокойно:
— Подумайте, мадам, в какое неловкое положение вы бы попали, если бы сюда вошел кто-нибудь другой, а не я.
И удалился.
Через несколько лет, овдовев, он стал подумывать о женитьбе на мадемуазель де Гиз. Помолвку еще не объявляли, когда к нему явился тот же самый конюший проситься на службу. Герцог ответил ему с величайшим хладнокровием:
— С чего вы взяли, что я уже женился вновь? Этот пылкий и остроумный возлюбленный был словно создан для мадам де Парабер. Вдвоем они свершали подвиги, достойные древних, и однажды ночью, рассказывает нам мемуарист, «их постель передвигалась по комнате, будто корабль». Через несколько недель Мари-Мадлен обнаружила, что забеременела.
Регент и Ришелье — каждый со своей стороны — сочли себя отцом ребенка и были очень раздосадованы этим обстоятельством. Обоим пришла в голову одна и та же мысль. Зная, что г-н де Парабер по причине своего семейного несчастья превратился в законченного пьяницу, они решили подложить его в постель к жене, когда тот дойдет до нужной кондиции и перестанет что-либо соображать. «После чего легко было бы его убедить, что любовные чувства проснулись под воздействием вина и что естественным следствием этого стала беременность».
Но г-н де Парабер оказался человеком в высшей степени любезным. Посреди всех приготовлений он вдруг скончался, избавив тем самым своих могущественных соперников от непредвиденных хлопот.
* * *
Эта кончина пришлась очень кстати, поскольку у регента было множество забот. Каждый день министры доносили ему о прискорбном положении, которое сложилось в финансовых делах. Государственная казна оскудевала с пугающей быстротой, и в конце 1716 года дефицит достиг 140 миллионов ливров.
Филипп Орлеанский был в отчаянии. Все средства, к которым можно было прибегнуть: переплавка монет, пересмотр государственных обязательств, продажа поставок и откупов (сбор косвенных налогов), — оказались исчерпанными. Страна находилась на пороге катастрофы.
Именно тогда мадам де Парабер, по просьбе одного из своих новых любовников Носе, имевшего некоторые познания в сфере финансов, уговорила регента испробовать систему шотландского банкира Лоу…
Система отличалась простотой: Лоу хотел распространить на всех способ расчетов, принятых между негоциантами, — иными словами, заменить монеты банковскими билетами. Чтобы эти бумажки могли завоевать доверие публики, они должны были иметь поручительство мощного и богатого предприятия. Он решил создать при поддержке влиятельных лиц банк, который мог принимать платежные поручения торговцев, выдавая им взамен собственные билеты, которым и предстояло заменить прежние деньги. Наконец, чтобы развеять все сомнения, было обещано, что банковские билеты (в отличие от платежных поручений торговцев) будут оплачиваться при первом предъявлении: вернув их в банк, любой человек мог потребовать, чтобы ему было заплачено за них золотом или серебром [97].
Лоу рассчитывал, что доверие к этим билетам позволит превратить их в настоящие деньги, с помощью которых можно будет расплачиваться с кредиторами государства.
Регенту эта идея показалась соблазнительной, и он разрешил Лоу учредить банк, который тут же приобрел бешеную популярность у публики.
Тогда Лоу, сильный поддержкой Носе и мадам де Парабер, решил расширить свою систему: он намеревался привести к расцвету торговлю и погасить задолженность путем учреждения компаний, которым король даровал бы монополию на ведение дел. Так была основана в 1717 году «Индская компания», акции которой шли нарасхват.
Регент, по наущению мадам де Парабер, жаждавшей обогащения, передал Лоу в аренду королевские земли. «Тогда выпустили 300000 новых акций по цене 5000 ливров за штуку. Сначала запись была свободной; но ажиотаж приобрел такие размеры, что акции стали продавать только тем, кто расплачивался банковскими билетами. Это превратилось в соревнование, кто быстрее освободится от своего золота» [98].
Тут пронесся слух, что в Луизиане обнаружено несколько золотых месторождений и что на их разработку Индская компания получает от Королевского банка аванс в двадцать пять миллионов банкнотами. Отныне ничто уже не могло удержать золотую лихорадку. Всеми овладело какое-то исступление. За несколько дней цена акций взлетела с 5000 До 25000 ливров. Улица Кенкампуа, где находился дом Лоу, «была местом встречи спекулянтов, и каждый мог любоваться их безумствами. Бывало, что лакеи, приехавшие туда в понедельник на запятках карет своих господ, в субботу возвращались, восседая в них и небрежно разваливались на бархатных подушках»
Все эти пертурбации не мешали парижанам интересоваться интимной жизнью регента. В мае 1718 года столицу потрясла новость и в самом деле скандальная. Филипп только что приказал выпустить новое издание «Дафниса и Хлои» с двадцатью восемью гравюрами собственного изготовления, и пополз слух, что Хлою он рисовал со своей дочери Марии-Луизы-Елизаветы, герцогини Беррийской, причем та позировала обнаженной.
— Что ж тут удивляться, — говорили осведомленные люди, — ведь она его любовница.
В самом деле, в Париже уже давно поговаривали, что регент приглашает дочь на оргии в Пале-Рояле… По утверждениям некоторых всезнаек, у этой кровосмесительной связи было необыкновенное начало. Как-то вечером герцогиня Беррийская, которая втайне обвенчалась с Риом, простым гвардейским капитаном, позвала отца к себе, дабы упросить дать согласие на оглашение брака. Во время ужина, происходившего без свидетелей, Филипп, опасаясь гнева матери и жены, отказал дочери наотрез. Герцогиня не стала настаивать. Переменив тему, она подошла к регенту и нежно обняла его со словами:
— Если вы меня любите, то скажете одну вещь. Я бы все отдала, чтобы узнать об этом… Кто скрывается под Железной маской?
— Об этом никто никогда не узнает, — ответил Филипп.
Тогда Мария-Луиза-Елизавета, если верить все тем же всезнайкам, принялась уговаривать отца, ибо имела свою корысть: узнав тайну, она могла бы сказать регенту: «Дайте согласие на оглашение брака, иначе я расскажу всем об узнике Пиньероля».
Однако регент не сдавался. Демоническая герцогиня, которую ничто не могло остановить, села на колени к Филиппу и якобы сказала ему:
— Если вы доверите мне тайну, я стану вашей любовницей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
