3. Только получив известия от своих шпионов, Фридрих разворачивает бурную деятельность, изо всех сил вмешивается в процесс выбора невесты для великого князя Петра Федоровича. Письмо за письмом пишет он Елизавете, Петру, ведущим лицам государства Российского — чай, союзник!
Сначала он пытается пристроить сестру Иоганну, но не очень огорчается неудаче — с самого начала было ясно, что, скорее всего, номер не пройдет.
А когда выбор падает на Софию Фредерику Августу Ангальт–Цербстскую, начинается новый виток интриг, вранья и потоки навязчивых писем. Фридрих опять пишет Елизавете и Петру и, конечно же, пространно общается с невестой и её родителями. Это нетрудно —ведь в Россию едет дочка его, Фридриха, подчиненного!
Фридрих принимает у себя и папочку–фельдмаршала, старого не по годам, уставшего от жизни Христиана Августа, герцога Ангальт–Цербстского, командира 8–го пехотного полка и коменданта Штеттина. Вот с ним пришлось повозиться: убежденный лютеранин, старый фельдмаршал прилагал титанические усилия, чтобы не отдавать свою дочку за православного монарха — ей ведь тогда и самой придется сменить конфессию, перекреститься в православие. С Христианом Августом пришлось «провести воспитательную работу», но куда бы он, интересно, девался?! Конечно же, согласился он на этот нужный Фридриху брак.
И мать, Иоганна Елизавета, тоже принята Фридрихом и удостоена многочасовой беседы. Вот Иоганна сразу же проявляет энтузиазм! Ещё бы — то ли дело прозябать в Штеттине, женой какого–то генералишки, то ли дело быть при дворе Российской империи! Что ко двору зовут вовсе не её, а её дочь, и что сама Иоганна оказывается лишь придатком к дочери, человеком из её свиты, она легко забывает. А тут ещё и большая политика! Сам Фридрих Великий, кумир среды, в которой она выросла, удостаивает ее беседы! Сам встречает и провожает! Дает обед… ну, не в ее честь, в честь дочери, но ведь и она присутствует на этом обеде!
От Иоганны становится известно, чего, собственно говоря, хотел от неё Фридрих — он хотел вульгарного шпионажа и хотел не менее вульгарного лоббирования своих интересов при русском дворе.
Вероятно, того же самого хотел он и от Софии Фредерики Августы, но от неё как раз мы решительно ничего не знаем — в отличие от заполошной мамочки София Фредерика Августа умела держать язык за зубами и к тому же понимала — далеко не все будут в таком уж восторге от данных ей шпионских поручений. Например, при дворе Елизаветы и сам Фридрих, и его шпионы могут восприниматься не так восторженно, как в Германии… А судьба и дочери, и ее мамы прямо зависит вовсе не от Фридриха, а от Елизаветы, не от Берлина, а от Петербурга.
Оценивать людей и их отношения непросто, тем более через двести пятьдесят лет… И все–таки не могу не обратить внимание на интересную деталь: в тогдашней Германии мало кто сомневался: Христиану Августу сильно повезло! Жена ему досталась красивая и на 21 год моложе. Эти качества, стало быть, — молодость, хорошая фигура и правильные черты лица были главными для оценки людей и их отношений.
Мне же, уж простите неисправимого интеллектуала, все время кажется, — повезло как раз Иоганне Елизавете: нашелся старый неудачник, который польстился на неё — злую и грубую дуру, на заполошную самовлюбленную бабенку. Может быть, её ноги, грудь и шея действительно были «восхитительны» или там «чудесны»… выбирайте любое выражение. Может быть, у неё и в бытность Софии Фредерики Августы невестой живот оставался впалый, как в девичестве, талия узкой, а грудь высокой, энергии хватало на всё, и от Фридриха она шла, подпрыгивая от восторга. Но надо же быть такой исключительной дурой…
Самое интересное, что этими встречами Фридрих II вовсе не заполучил для себя хороших, надежных шпионов и агентов влияния. София Фредерика Августа старалась не поддерживать с ним отношений и вообще оказалась чрезвычайно осторожной.
Иоганна Елизавета, напротив, изо всех сил старалась и шпионить, и поддерживать интересы Фридриха при дворе. Но ведь давно известно: опасен не всякий шпион и не всякий диверсант. Опасны только умные шпионы и диверсанты, потому что только умные люди могут собрать, правильно проанализировать информацию, извлечь из нее самое главное и послать вовремя своему правительству.
Иоганна Елизавета не была умной женщиной, и ее идиотские донесения были не полезны, а вредны для Пруссии. Что же касается отстаивания позиций Пруссии при дворе Елизаветы, то трудно было причинить больше вреда интересам Фридриха в России, чем это сделала Иоганна. И потому что, если не уважаемый никем дурак агитирует за что–то, люди ведь могут сделать вывод — значит, это «что–то» вот таково, что только дурак за него и агитирует! И потому, что агитировать–то надо тоже умеючи, а. самомнения и самовлюбленности у Иоганны Елизаветы хватит на трех Фридрихов, а вот умения вести интригу…
Настанет день, и канцлер Бестужев предъявит Елизавете Петровне выдержки из писем Иоганны Елизаветы и маркиза Шетарди, неопровержимо уличающие его как интригана и шпиона, а Иоганну — как шпионку.
В письмах Иоганны будут и грубые выпады против Елизаветы, насмешки по поводу её внешности — например, фигуры. Иоганна столь «умна», столь «реалистично» относится ко всему на свете, что целые страницы посвятит важнейшему дипломатическому факту, имеющему определяющее значение для судеб всей европейской цивилизации: Елизавета толста, у неё нет хорошей талии, а вот у Иоганны талия очень даже есть!
Факт действительно важнейший, прямо–таки определяющий всю дальнейшую политику Российской империи и Пруссии, и я могу себе представить, как радовался Фридрих у себя в Берлине, внимательно изучая драгоценные данные, собранные великолепным агентом, но Елизавета «почему–то» не оценила собранных Иоганной сведений. Маркиз Шетарди в 24 часа изгоняется из Российской империи. Иоганна пока остается, но спустя несколько лет и её под благовидным предлогом — надо же ей лечиться на водах?! — выперли из Российской империи. К тому времени Христиан Август уже умер (ему Иоганна писала гораздо реже, чем Фридриху), а Фридрих, что характерно, не пожелал даже встретиться с неудачливой шпионкой и тем более вознаградить её (да, по правде говоря, было и не за что). Деньги у Иоганны были, выгнали её не босиком, но беречь их и думать о будущем она не умеет; не умеет и понять, что деньги эти — последние. Ни Российская империя, ни Пруссия больше не дадут ей ни копейки. Иоганна умерла в Париже в полной нищете, так и не послужив толком ни самой себе, ни Фридриху.
Настанет другой, тоже печальный для Пруссии день, и София Августа, став Екатериной II, тоже покажет нос Фридриху, не выполнив ни одного из его поручений.
И только одно сможет утешать Фридриха II Прусского: у него есть такое сокровище, как Петр III, великий князь и наследник престола. Человек, обожающий его настолько, что, даже став императором, готов нарушить интересы своего собственного государства, пойти на поступки, граничащие с государственной изменой, лишь бы сделать приятное Фридриху.
Именно герцог Голштин–Готторпский Карл Петер Ульрих, наследник престола Российской империи великий князь Петр Федорович, ставший императором Петром III, оказал Пруссии более важную услугу, чем любой другой агент влияния за всю историю этого государства. Именно этот человек вопреки всему буквально спасет Пруссию, оказавшуюся на грани гибели.
СЕМИЛЕТНЯЯ ВОЙНА
Потому что, решая важнейший для него вопрос о том, кто будет господствовать в Европе, Фридрих II неправильно оценивает потенциал многих государств, в том числе и России, ошибается в выборе союзников, преуве^ личивает собственные возможности, и в результате Пруссия не исчезает с географической карты только благодаря одному человеку — Петру III.
Уже в начале 1740–х годов дело откровенно идет к большой европейской войне между Англией и Францией и их союзниками в Центральной Европе. Уже в 1754—-1756 годах начались вооруженные столкновения французов и англичан в Канаде, а в мае 1756 года Британия объявила Франции войну. Это привело к коренным изменениям во всей европейской политике.
Опасаясь, что Пруссия нападет на Ганновер, наследственное владение английских королей, Британия заключила с Пруссией союзнический договор, откровенно направленный против Франции и Австрии. Договор развязывал руки Пруссии в отношении Австрии, и это заставило Австрию немедленно заключить союз с Францией.
Российская империя вынуждена была пересмотреть свою политику: всегда она была проанглийской и всегда союзнической в отношении Пруссии. Теперь оказалось, что Британия — союзник ненадежный, а Пруссия так вообще думает только о своих интересах и предаст в любой момент. Это открытие было не только дипломатически важным, но и задевало эмоционально: посмеиваясь над Фридрихом, стараясь ограничить «слишком захватчивого» короля, ему все–таки доверяли.
