— Ваш?
— Да. Миссис Берз сказала, что он, видно, таким лысым и паршивым навсегда останется, а ей только и плати ветеринару за пакеты эти и посещения. Так они с мужем решили Черныша усыпить.
— Боже мой! Ну и?..
— А я сказала, что мы его возьмем и заплатим по счету.
— Ах вот что!
— Ну да. Она сначала не захотела, тогда я ей сказала, что счет будет большой и что за субботний вызов вы берете вдвое.
Я изумленно взглянул на нее и подметил смешливый блеск в ее глазах.
— Это же не так! Возможно, и следовало бы удваивать, только мы этого не делаем. Но… вам очень хотелось ее убедить?
— Верно… — Глаза у нее несомненно смеялись.
Я улыбнулся.
— Значит, Черныш сменил адрес. Что же! По-моему, так лучше для всех, даже для Берзов. Он ведь был для них только обузой.
— Вот-вот, а он такой хороший! Они его даже гулять не водили. Просто выпускали за дверь, и все. Не понимаю, зачем такие люди заводят собак!
— А как насчет того, что вы мне раньше говорили? Будто в ваши годы страшно заводить собаку?
Она расправила плечи.
— Мы это обсудили. Черныш ведь не щенок, ему уже шесть лет, ну и будем втроем потихонечку да полегонечку…
— Чудесно! «Старей со мной, — как писал Роберт Браунинг. — Все лучшее еще нас ждет!»
Они засмеялись, а мистер Хауэлл назидательно поднял палец.
— Оно так. Правильные стихи. Черныш в доме такая радость, мы же истосковались по собаке с тех пор, пока потеряли нашего Нобби. У нас всегда жила собака. И теперь мы опять счастливы.
Лица у них правда были счастливые, а Черныш ухмыльнулся мне во всю пасть и завилял хвостом как бешеный.
Снова я их увидел через много месяцев. Я шел по тропе, которые во множестве вьются среди лугов, окружающих Дарроуби. Солнце лило лучи с безоблачного неба, и даже издали было видно, как глянцевито блестит густой мех Черныша. Мы сошлись, и я погладил его по голове.
— Ну и красавец же ты! — сказал я, проводя ладонью по упругой шерсти на шее и ребрах, а потом повернулся к старичкам. — Ни единой проплешинки, в него просто можно смотреться, как в зеркало! Вы сотворили истинное чудо.
Хауэллы скромно улыбнулись, а Черныш, прекрасно понимавший, что разговор идет о нем, завертел всей задней частью туловища и запрыгал, пыхтя от восторга.
— Так было ради чего, — ответила старушка. — Нам от него столько радости! Просто не верится, какая удача выпала.
Я провожал их взглядом, пока они удалялись по зеленой тропке мимо одинокого дуба. Черныш помчался за палкой, и до меня донеслись подбодряющие возгласы старичков.
Мне вновь вспомнились строки Браунинга, и когда счастливая троица скрылась в рощице, я подумал, что для них все лучшее еще впереди.
35
— Хорошо, мистер Базби, — сказал я, чувствуя, как заражаюсь тревогой от голоса в трубке. — Скоро приеду.
— Да уж, поторопитесь! Не нравится мне эта корова, совсем не нравится. Глаза провалились, кряхтит, а на сено и не смотрит. Того гляди сдохнет. Так не тяните!
Слушая эти агрессивные требования, я словно увидел, как рыжий великан, выпучив глаза, орет в трубку. Все симптомы он уже перечислил раз десять в надежде, что даже такой тупица, как я, что-то поймет. Мистер Базби был человек неплохой, но темперамент у него соответствовал огненной шевелюре, и всегда казалось, что он балансирует на грани паники. Да, мне следовало поторопиться.
Я поглядел на список вызовов, потом на часы. Девять утра, и ничего по-настоящему срочного. Начну с мистера Базби. Пусть успокоится.
Я схватил свой чемоданчик и зарысил к входной двери. На крыльце стояла молоденькая миссис Гардинер, держа под мышкой своего терьера. Лицо у нее было очень расстроенное.
— А, мистер Хэрриот! Я как раз собиралась позвонить в дверь. С Уильямом что-то произошло. Утром он выбежал из дома, перепрыгнул садовую калитку и теперь не может ступить на левую ногу.
Я криво улыбнулся.
— Хорошо. Давайте его посмотрю.
Мы направились в приемную, где я положил песика на стол. Едва ощупав ногу, я обнаружил перелом лучевой и локтевой костей.
— К сожалению, он сломал ногу.
— Боже мой! Какой ужас! — воскликнула молодая хозяйка.
— Не волнуйтесь. — Я старался говорить бодрым тоном. — Перелом простой, да к тому же нога передняя, что облегчает дело. Скоро он будет совсем молодцом.
Уильям, испуганно дрожа, держа на весу болтающуюся лапу, глядел на меня с немой мольбой. Он надеялся, что кто-нибудь ему поможет. И незамедлительно.
— Он сегодня завтракал? — спросил я, доставая из шкафа гипсовые бинты.
— Нет. Совсем ничего не ел.
— Отлично. Значит, его можно сразу анестезировать. — Пока я набирал в шприц нембутал, меня осенило, что я попал в одно из тех положений, которые награждают ветеринаров язвой желудка. Мистеру Базби придется подождать. Я без труда представил, как он сердито расхаживает по двору и осыпает меня бранью.
После инъекции нембутала Уильям мирно уснул, а я замочил бинты в теплой воде. Миссис Гардинер держала мохнатую ногу, я тщательно накладывал повязку. Обычно приятно наблюдать, как бинт затвердевает в прочную твердую опору, и думать, что, проснувшись, песик не будет чувствовать боли и сможет пользоваться ногой. Но на этот раз я только тоскливо ощущал бег времени.
Я постучал по бинту. Гипс затвердел, как камень.
— Отлично. — Я снял спящего песика со стола. — Так ему придется ходить по меньшей мере месяц, а тогда снова приведите его сюда. Если вас что-нибудь встревожит, позвоните, но уверен, все будет хорошо.
Я положил Уильяма на заднее сиденье машины его хозяйки и посмотрел на часы. Без четверти десять! Я во второй раз схватил чемоданчик и отправился в путь.
До фермы Базби я добрался только через полчаса трудной езды по узким, зажатым между каменными стенками проселкам и еще издали увидел, что фермер стоит на булыжном дворе, уперев руки в бока и широко расставив ноги — весьма грозная фигура на фоне приземистых служб и темных от папоротника склонов холма позади них. Выйдя из машины, я убедился, что выглядит мистер Базби именно так, как рисовалось моему воображению. Глаза его сверкали мрачным огнем, выбившиеся из-под кепки рыжие пряди словно дыбились от ярости.
— Где вас черт носил? — загремел он. — Вы сказали, что выезжаете?
— Да, я знаю, но перед уходом пришлось заняться собакой.
Мне почудилось, что мистер Базби вот-вот взорвется, как паровой котел.
— Собакой! Паршивой собакой! Моя корова поважнее какого-то шелудивого пса!
— Но я обязан был ему помочь. Перелом ноги.
