Читаем без скачивания Позвони в мою дверь - Наталья Нестерова

— Что ты выдумываешь! — рассмеялась Валя. — За что «спасибо»?

— Боженька, если хочет помочь человеку, — усмехнулся Петров, — подарит ему сестру. Татьяна меня выручила, когда я почти кукарекнулся, от тебя сейчас тоже многое зависит.

— Петров! Не распускай хвост. Я никуда не поеду.

— Тогда я не пошевелю пальцем!

— Это шантаж!

— Верно. В запасе еще обман и подкуп. Выслушай план. Ты, Зина и дети едете в Словакию. Денис здесь проворачивает дело. Не волнуйся, ни один волосок не упадет с его головы, я тебе обещаю. Как только материалы будут в наших руках, он присоединится к вам. Заявление на очередной отпуск он уже написал, все законно. И вы переезжаете в Прагу, останавливаетесь в частном пансионате. Адрес знаю только я. Ждете моей отмашки, что можно возвращаться. Пока вы здесь, у меня связаны руки.

Пропади все пропадом, вы мне дороже и мести, и наказания, и любых денег.

— Ты не сможешь остановиться, — с сомнением сказала Валя.

— Смогу! Но на твоей совести останутся досада и унижение, которые всю жизнь веригами будут висеть на моей шее.

— Ставишь мне условие: или я еду, или ты все сворачиваешь?

— Именно. От тебя и от Дениса требуется предельная внимательность. Заметив неладное, вы должны немедленно перебраться в другое место, я подготовил еще две площадки для вашей отсидки.

— А Зина?

— Что — Зина?

— Почему ты держишь ее в неведении?

— Сейчас мы ведем речь о тебе. Ты уедешь?

— В тебе погиб гениальный коммивояжер, — с улыбкой вздохнула Валя.

— Не понял?

— Ты бы мог продать снег эскимосам.

— Значит, согласна?

— Да. Но я хочу поговорить с тобой о Зине.

— В другой раз.

— Нет, сейчас.

Они беседовали на кухне. Денис томился в комнате, читал дочери книгу. Валя напомнила Петрову его пассаж о судьбоносной роли сестер.

— И вот как сестра твоей жены, я хочу спросить.

Почему Зина, несмотря на твое возвращение, по-прежнему ходит как в воду опущенная?

— Вопрос не ко мне. Я сам бы хотел знать, в чем перед ней провинился. И во мне ли дело.

— А кто ее бросил? — возмутилась Валя.

— Никто не бросал, — начал злиться Петров. — Хочу напомнить: ее первый муж имел обыкновение уходить под воду на полгода. И ничего! Ждала, любила, с распростертыми объятиями принимала.

— Сравнение адекватное, — кивнула Валя. — Он ее тоже без копейки денег держал.

— Что? — остолбенел Петров.

Денис заглянул на кухню:

— Долго вы еще? Ужинать пора.

— Подожди! — рявкнул на него Петров. — Закрой дверь! Так! — повернулся он снова к Вале. — Все с начала! Я ее обездолил?

— Ты забрал все деньги, которые ей оставил, им не на что было жить. Строго говоря, жить по тем стандартам, к которым они привыкли. О куске хлеба речь не шла.

— Она могла съездить за границу и снять хоть миллион! У нее была генеральная доверенность на управление всем имуществом! Могла продать джип или загородный дом и безбедно существовать целый год! Твоя сестра умственно ущербная или прикидывается? Ищет повод, чтобы меня обвинить?

— Зина продала свои украшения, — задумчиво сказала Валя. — Наверное.., нет, определенно, она не знала, что есть другие материальные возможности. На работу пошла.

— Я ей русским языком все объяснил. А на работу она устроилась, потому что блажь в голову стукнула.

— Ты ничего не понимаешь! — Теперь и Валя разгорячилась, повысила голос. — Она так переживала — страшно смотреть было. И со всех сторон ей дули в уши, что ты умотал с любовницей. Лена Ровенская в первую очередь старалась.

Петров не нашел слов от возмущения. Когда голос прорезался, Павел начал заикаться, проглатывая матерную брань:

— Я?.. С бабой?.. Когда я.., корчился.., когда меня чуть не прикончили… В госпитале полгода.., две операции… Какая любовница? Нужно быть полной идиоткой.., плюнуть мне в душу… И сама здесь…

Денис решительно переступил порог. Насупленный, со сжатыми кулаками и испариной на лбу, он стал быстро говорить:

— Не надо ссориться, мы найдем выход. С Зиной поедет дочка, а Валя останется и потом со мной вместе отправится.

Петров и Валя недоуменно на него уставились.

— Мы обо всем уже договорились, — первой сообразила Валя. — Сейчас о Зине ведем речь. Хочешь — присаживайся?

— Нет, извините, — смутился Денис и закрыл за собой дверь.

Получив передышку, спорщики слегка успокоились.

— Я глубоко убеждена, — подвела итог Валя, — что все проблемы возникают, когда люди почему-то не могут сесть и спокойно поговорить о наболевшем. Копят обиды, упреки, накручивают себе нервы и портят друг другу жизнь. А нужно просто поговорить по душам. Если бы Зина знала, что с тобой произошло на самом деле, если бы ты понял, чем ее обидел! Разве не стало бы тогда все на свои места? Вы бы не разобрались? Не перестали бы смотреть друг на друга как чужие?

— Не знаю, — с сомнением покачал головой Петров. — Отказаться от обид нелегко. Кроме того, всегда есть страх сделать хуже.

— Все дело в том, что человеку не свойственно искать точку опоры в прошлом, он нащупывает ее в настоящем и будущем.

— Увлекаешься психологией? — спросил Петров.

— Любительски. Очень жалею, что не поступала на факультет психологии.

— Еще не поздно.

— Ты серьезно? Когда Зина пошла на работу и вдруг загорелась своими проектами, я ей по-хорошему позавидовала. Задумалась: а сама я могу увлечься каким-либо делом?

— Нам с Денисом впору открывать клуб для мужей, чьих жен обуяло честолюбие, — усмехнулся Петров.

— Не одобряешь?

— Веселюсь. Мы еще за вами портфельчики будем носить. И что ты решила?

— Есть факультеты психологии для людей с высшим образованием. По окончании можно работать семейным психологом. Это мне интересно.

— Как Денис к идее относится?

— С абсолютным непониманием, — рассмеялась Валя. — Он страшно далек от межличностных проблем. Не представляет, что можно конфликтно жить с человеком, которого любишь.

— Счастливчик, — позавидовал Петров. — Хочешь знать мое мнение? Дерзай, у тебя получится.

— Откуда уверенность?

— Ты цельный и нравственно здоровый человек.

Если то, что идет у тебя от сердца, подкрепить научной базой, тебе цены не будет. Несчастные супруги начнут выстраиваться к тебе в очередь и называть в твою честь детей, родившихся после примирения.

— В благодарность за беспардонную лесть могу накормить ужином.

— Спасибо. Мне детей из школы забирать.

Петров не торопился следовать советам Вали.

Рассказать все Зине — означает просить ее о снисхождении, давить на жалость. Кроме того, он был глубоко оскорблен подозрениями в неверности.

«Женщины не понимают мужчин. Они представить себе не могут, что обвинения в несуществующей измене способны довести мужика до белого каления», — эта мысль, давняя, забытая, тянулась откуда-то из прошлого. Петров вспомнил: Гришка Ганбегян, прикрываясь которым он скупал когда-то у Зины расписные ложки.

Ганбегян страдал под игом ревнивой жены. Причем стоически выдерживал сцены, когда подозрения имели основания, но лез на стенку, если его обвиняли безвинно. Какой-нибудь фрейдист докопался бы до сути парадокса: мол, в глубине души мужик мечтал вильнуть на сторону, не получилось, он разочарован и обвинения воспринимает как дополнительное наказание, двойной приговор.

Петрову не было дела до глубин психоанализа.

Но он подписался бы под всеми проклятиями, которыми Гришка в свое время щедро осыпал жену, и собственных бы добавил.

Но с другой стороны, рассуждал он, немного поостыв, Зина не истеричная девица. Чтобы ей втемяшилась в голову подобная идея, нужны особые условия. Какие? Первое — он уехал, не сумев объяснить ей причины. Она посчитала себя брошенной.

Второе — чертовы деньги! Дурья башка, она вообразила, будто он ее обокрал! Третье — постороннее влияние. «Лена Ровенская! Редкая стерва, злодейка. Бог наградил ее красивой мордахой и наказал мерзким характером. Эх, надо было трусы ей стянуть и голяком оставить перед мужем, прежде чем скрыться! Но Леночка у меня еще попляшет на сковородке!»

Хотя Петров не собирался оправдываться перед Зиной, по одному пункту обвинений он желал внести ясность.

— Ты не помнишь, — спросил он вечером жену, — доверенность, которую я тебе оставил, на полгода или больше?

— Какая доверенность? — удивилась Зина.

— Генеральная нотариальная, — раздельно проговорил Петров, — на распоряжение всем имуществом.

— Понятия не имею, — пожала Зина плечами. — А была такая?

Петров подошел к секретеру, выдвинул ящик с документами.

— Что за бардак! — ругнулся он. — Почему нет порядка?

Важные бумаги лежали вперемешку с детскими рисунками, фломастерами и сломанными игрушками.

— Ваня, Саня! — позвал Петров детей. — Кто вам позволил копаться в документах?