— А нервы? — возразила Юля. — А унижение? Ведь нервные клетки не восстанавливаются.
— У кошек, может, и восстанавливаются, — сказал Фима. — Это еще не доказано.
— Нет. — Юля была непреклонна. — Если звери не могут сказать, то наш долг их защитить. И так многих истребили. Морской коровы уже не осталось. И страус моа вымер.
— Кошкам это не грозит, — сказал Фима.
— Тут дело в принципе.
— Могла бы и словами обойтись. А то Семенову чуть глаз не выцарапала. Он старшему вожатому жаловался.
— Вот видишь! А Лариска никому не может пожаловаться. Ушла к себе под дом и переживает.
— Странная ты, Юлька, — сказал Фима. — Иногда мне кажется, что ты любишь животных больше, чем людей. Ты бы и тигра пригрела. И скорпиона.
— Плохих зверей не бывает. Как плохих младенцев. Люди потом постепенно перевоспитываются и превращаются кто в отличника, а кто в урода. А звери остаются младенцами.
— Опасное заблуждение, — не согласился с Юлей Королев. — Ты на той неделе змею из леса притащила. Говорила, что уж, а оказалось — гадюка. Младенцы не бывают ядовитые…
— Во-первых, гадюка никого не укусила, и я ее обратно в лес унесла. Во-вторых, от гадюк польза…
Фима отмахнулся от этих слов и опрокинул стакан, чтобы вишенки, которые остались на дне, скользнули ему в рот. Юля задумалась. Положение у нее и в самом деле было трудным, родителей в Москве нет, бабушка еле ходит… как ей скажешь, что тебя выгнали из лагеря за драку?
— Змеи, скорпионы и всякие гады… — задумчиво произнес Фима. На дне стакана оставалась еще одна вишенка. — Я предпочитаю иметь дело с автобусами.
Он снова запрокинул голову, взор его скользнул к небу, и в поле зрения попала вершина большого дуба, что рос у самого забора. Там в листве было что-то большое, серое и непонятное. Вроде толстого кабеля с головой и черными глазами.
Фима так удивился, что не заметил, как проглотил вишенку.
— Ты что? — удивилась Юля. — Подавился?
— Э… — сказал Фима. И показал дрожащей рукой на дерево.
Что-то зашуршало, и кабель исчез.
— Ничего не вижу, — сказала Юля.
— И не надо видеть, — ответил Фима. — Это, наверное, от твоих разговоров у меня в глазах галлюцинации.
Начало смеркаться. Появились первые комары, намечали себе боевые цели. Из леса тянуло слабым запахом грибов и прели. Лето кончалось. По дорожке шла кошка Лариска, верно, хотела поблагодарить Юльку, но не дошла, выгнула спину — шерсть торчком, зашипела и умчалась.
— У забора кто-то есть, — сказал Фима. — Кошки чуют.
— Пойду посмотрю, — сказала Юлька.
— Погоди!
Но Юлька уже поднялась. Ей тоже показалось, что в кустах у забора что-то таится. Кусты густой стеной прикрывали забор, и потому вожатые не догадывались, что в заборе есть удобная дырка, сквозь которую можно после отбоя убегать к реке.
Стоило Юльке сделать два шага к забору, как кусты покачнулись и замерли. Тихо.
— Не ходи, а? — сказал Фима. — Ничего там интересного. Мало тебе своих ран?
— Что же там было?
— Волк, — сказал Фима. — Или медведь. Мало ли что бывает в кустах. — Он попытался засмеяться собственной шутке, но не смог.
Тут сзади раздались голоса — кино кончилось. Фима подхватил тарелку и стакан — побежал на кухню.
Юлька осталась одна и мужественно вынесла все смешки и шутки. Вожатые и прочие лагерные взрослые пошли в домик директора, где должны были обсуждать чрезвычайное происшествие. Юлька постояла немножко, потом отправилась в свой корпус — одноэтажный деревянный голубой дом, села на кровать и стала ждать, как решится ее судьба.
Она даже не знала, сколько времени прошло, — стемнело. С площадки неслась музыка, там танцевали. Кто-то забегал в палату, что-то спрашивал. Юлька пыталась было читать Даррелла, но ничего не получилось. Да и свет зажигать не хотелось.
Потом к окну простучали мелкие шаги, Юлька догадалась — Фима.
— Юлька, ты здесь? — сказал он. — Обсудили.
— Меня обсудили?
— Я под окном подслушивал. Окно открыто, все слышно.
Юлька высунулась в окно — оно было низким, голова Фимы как раз поднималась над подоконником.
— Ну и что? — спросила Юлька, стараясь не выдать волнения.
— Они смеялись, — сказал Фима.
— Почему?
— Они сначала старались серьезно обсуждать, а потом смеялись. А Степаныч, физкультурник, все требовал, чтобы кошку привели как свидетеля. Понимаешь?
— Ничего не понимаю.
— Они решили тебя не выгонять. И Семенова тоже. И наша вожатая Рита очень ругала Семенова, а потом Семенов, который под окном со мной вместе стоял, крикнул, что он в порядке самообороны. А ты как дикая кошка.
— Ну, если он мне попадется… — начала Юлька.
— Тогда второй раз тебя не простят. Только они потом нас отогнали от окна, и я не знаю, чем кончилось.
— Что-нибудь обязательно придумают, — сказала Юлька.
Тут вошли девочки с танцплощадки и начали громко разговаривать на глупые темы. Фима убежал, чтобы его не увидели. А потом Юля легла в постель, чтобы больше ни с кем не разговаривать. И притворилась, что спит.
На самом деле она не спала. Ей совершенно не хотелось спать. Постепенно угомонились соседки по палате, заснул весь лагерь, поднялась луна и осветила кровати. Зажужжал комар. Далеко-далеко загудел на реке пароход. Синяк на щеке разболелся, как зуб. «Все равно, — подумала Юлька, — если бы я сейчас его увидела, я бы снова на него напала».
— Юля, — раздался голос под окном. Тихий, как комариный звон.
Юля подумала было, что вернулся Фима, хотя это было невероятно, потому что Фима обожает спать. Может быть, Семенов решил свести счеты? Юля решила подождать.
— Юля, — снова послышался голос. — Выйди к нам. Надо поговорить.
Юля вскочила с кровати, хорошо, что та стояла у окна, и высунулась наружу. Никого на улице не было. Дорожки казались светлыми, почти белыми от лунного света, по небу бежали тонкие рваные облака, и вокруг стояла пустынная тишина.
— Кто здесь? — спросила Юля.
— Не бойся, Юля, — послышался голос из большого розового куста, который рос на перекрестке дорожек. — Мы не шутим. Нам надо поговорить с тобой, чтобы никто не видел.
— Это ты, Семенов? — спросила Юля.
— Ты нас не знаешь, — сказал голос. — Нам не к кому обратиться, кроме тебя. Ты нас поймешь.
— Покажись, — произнесла Юля, — если ты не Семенов.
— Ты испугаешься, — сказал голос.
— Меня уже ничем не испугаешь, — ответила Юля искренне. — Я боялась только, что меня из лагеря выгонят.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
