Читаем без скачивания Чёрный смерч - Святослав Логинов

– Нож достали? – спросил он, – увидав рядом с собой Унику.

– Достали… – срывающимся голосом ответила Уника. – Давно уже достали и вождю отнесли.

– Значит, теперь мы мэнков победим.

– Уже победили. Нет их больше, ушли навсегда.

– Это хорошо. А долго я там был? Мне кажется – целую жизнь.

– Долго. Смотри – осень наступила, здесь скоро снег выпадет. А дома – дожинки прошли, люди к свадьбам готовятся. Только нам домой ещё идти и идти. Боюсь, что и на берегах Великой снег выпадет, пока добредём. Ноги у тебя теперь никуда не годятся, ты же больше трёх месяцев расслабленный лежал. Я ещё погляжу, не придётся ли тебе заново учиться ходить.

– Это хорошо, – повторил Роник, и неясно было, к чему относятся его слова.

Он попытался встать, но ноги и впрямь не послушались его, и мальчик, чуть приподнявшись, кулём повалился обратно на расстеленную шкуру.

– Туран, – приказала Уника, – давай-ка неси его в пещеру. Придётся нам здесь ещё несколько дней пожить, покуда резвость в ноги не вернётся.

Демон, ничуть не удивлённый переменами, случившимися с его подопечным, подхватил шаманыша, завернув его в шкуру, которая таки успела прорваться в двух или трёх местах, и потащил в грот.

Очевидно, Роник тоже кое-что помнил или знал, потому что его не напугала и даже не удивила зверская забота чудовища. Не спросил он и что это за пещера, в которой он очутился, не поинтересовался, где она находится и как он сюда попал. Верно, слишком много странного повидал шаманыш в верхнем мире, чтобы удивляться чему бы то ни было здесь.

Призрачный свет заливал необъятный грот, и кучка беспомощных стариков казалась особенно жалкой. Чужинцы жались в дальнем углу, лопотали бессвязно, испуганно поглядывая на мертвецов, лежащих у самого края подземного озера. Лишь один из чужинцев, тот, которого прежде звали Баюном, сидел в центре пещеры в окружении мёртвых тел.

– Спасибо тебе, – проговорила Уника, положив руку на пушистое плечо.

Баюн вздрогнул и испуганно мявкнул. В круглых глазах не отразилось ни единой мысли.

– Подожди здесь, – сказала Уника Рону. – Мне надо вынести отсюда умерших.

Она подняла на руки невесомое тело Ромара и направилась к выходу.

На вершине безлесного холма, откуда далеко видно на все восемь сторон света, Уника уложила погибших колдунов. Пятеро человек и четыре мэнка – они были очень похожи друг на друга.

Туран, послушно ожидавший приказов хозяйки, когтями вырыл одну общую могилу. Уника уложила туда всех девятерых стариков, подогнув им колени к груди, как младенцы лежат в материнской утробе. Наконец Всеобщая мать вернула в своё лоно детей, слишком зажившихся на свете. Тела Уника укрыла шкурами, отдав лучшие из богатств, скопленных мудрыми старухами: одинцовых соболей, рысь, росомаху, светлого полярного волка, саблезубого махайрода, какого ныне, поди, уже и не встретишь… Укрывала всех, не делая разницы между людьми и их недавними врагами. Это при жизни можно считаться различиями, смерть всех уравнивает, особенно если бывшие заклятые враги погибли, делая общее дело. Всех девятерых Уника припорошила алым порошком киновари, потратив весь запас, не оставив ничего для будущих волшебств. Своим в посмертии киноварь и не нужна, а другие без неё, говорят, и обойтись не могут. Нельзя же обделить хоть кого-то. Девять мудрецов погибли, чтобы прекратить извечную вражду. Вернее, погибли десять мудрецов, только десятому не досталось на долю даже смерти. Теперь Баюн сам будет сидеть в пещере, что приготовил когда-то для впавших в слабоумие магов. И хорошо хоть, что приведённый Уникой Туран, пусть и неловко, но всё же позаботится о беспомощных стариках.

«А потом, – Уника скорбно покачала головой, – тьму лет спустя, когда забудется самая память о сегодняшних делах, а размножившиеся люди дойдут в эти пределы, можно представить, какие преужасные легенды родятся об этой пещере и о чудовище, что охраняет её. И тогда, наверное, отыщется витязь, который, не ведая сомнений, в простоте душевной сокрушит демона и прекратит никчёмную жизнь героев древности». Но это будет ещё не скоро, и она, Уника, ничего об этом не узнает. Её дело – по-человечески похоронить умерших и наладить какое ни на есть прозябание оставшихся в живых.

И в это время, в разгар скорбных трудов, настиг Унику последний подарок чужинского мага. Словно вторая пара глаз открылась в душе, стало видно ясно и далеко до самых крайних пределов. Даже когда йога смотрела глазами умирающего мэнковского колдуна, не видела она такого. Весь мир можно было объять взглядом за одно мгновение. Шумели леса, текли реки, колыхало горькой водой море, гремели грозы, падал снег… В этом мире жили люди и их враги. Бродили по чащобам кровожадные ночные карлики, скрывались в горах дикие великаны, последние уцелевшие согнутые доживали век на топких болотах. Мир был таким же, как и прежде, и лишь мэнков не было ни одного. Огромные пространства, необозримые земли теперь были пусты и ждали, когда их увидит человек. Стояли брошенные посёлки, осыпался неубранный хлеб, волки жадно резали беспризорные стада. Как будут ликовать люди, какие легенды сочинят о гибели грозного противника! В этих мифах будет всё – мудрость и злость, героизм и жестокость. Не будет там только правды, потому что никому на свете стареющая йога не расскажет, что произошло на самом деле.

И ещё Унику не оставляло видение иной земли – земли, которую покинули люди. Там тоже стоят брошенные селения и волки жируют на бесхозных стадах. И передовые отряды мэнков сторожко подходят к городьбе, ждут всяческой каверзы и не могут поверить в неслыханную удачу. А когда поверят, тоже сочинят удивительные и неправдоподобные сказки.

Лишь одним та земля отличается от этой: в подземных хоромах в далёких северных горах неупокоенными лежат тела тех, кто развёл врагов по разным мирам, потому что общий мир был для них слишком тесен. Там нет сухоглазой йогини Уники, которая могла бы отдать им последний долг.

– Туран! – крикнула йога. – Ты хорошо запомнил, что надо сделать, если вдруг меня не окажется рядом?

– Запомнил. – Бывший старейшина ничуть не удивился напоминанию, потерявшему, кажется, всякий смысл. – Живых накормить, мёртвых – похоронить.

Это хорошо. Значит, и в том мире всё будет справлено честь честью. Может быть, не так пригоже, но непотребства не случится.

– Мы скоро уходим, так ты, Туран, следи, чтобы тут всё было в порядке. Стариков корми как следует…

– Сделаю, – пророкотало в чудовищной глотке.

– Баюн кузнечиков есть любит, ты ему летом приноси хоть изредка. Сумеешь поймать кузнечика?

– Осилим, – согласился великан, выпустив аршинные когти.

Ещё несколько часов ушло на то, чтобы хоть как-то ухичить обитателей пещеры. Уника вымыла слабо отбивающихся стариков в ледяной воде ручья, разожгла на песке костёр, чтобы закоченевшие существа могли отогреться. Покормила горячим тех, кто при жизни привык есть горячее. Ведь и согнутые, и предки Баюна знали огонь и умели печь пищу в углях.

Роник старательно и упорно разминал отвыкшие от ходьбы ноги. До сих пор он не задал ни одного вопроса, удовлетворившись обещанием, что позже, когда появится хоть немного свободного времени, ему всё будет рассказано. Недетское всепонимание светилось в его глазах, и Уника подумала, что вряд ли хотя бы один из шаманов, живших на земле в прежние времена, за свой долгий век так много путешествовал по верхнему миру, сколько этот мальчонка с пухлыми щеками и без единой морщины на лице.

– Как только ноги у тебя забегают, – сообщила Уника, споро управляясь с делами, – так и домой пойдём. Мать тебя уже похоронила, меня клянёт. От меня теперь весь народ шарахается, ровно от чумной. Смотри, как бы на твою долю этой беды не досталось. Ты у демона в лапах побывал, так тебя самого теперь демоном счесть могут. А уж пальцами, всяко дело, показывать станут.

Роник молча кивнул: «Понимаю».

– Выдюжишь такое? – спросила йога и вновь встретила спокойный кивок.

Под вечер Роник, не оставлявший попыток подняться на ноги, сумел-таки на получетвереньках выбраться на вольный воздух. Солнце уже скатывалось к небоземной черте, но всё вокруг было залито прозрачным осенним светом. Уника, вышедшая следом за мальчиком, огляделась окрест, который раз прислушалась, стараясь понять, что творится в магических сферах. Неспокойно было в мире в этот тихий вечерний час. Беда близилась и вот-вот должна была прорваться во внешний мир. Прошла еще минута, и Уника всем своим волшебством ощутила звонкий удар, словно тетива лопнула на слишком сильно натянутом луке.

Неясная, но вполне ощутимая тьма заволокла половину мироздания, замутив чистоту вечернего света. Так бывает, если неподалёку объявился чёрный смерч, кружит, рассыпая горелые хлопья и пачкая колоземицу. Но на этот раз никакой Хобот, никакая чёрная пурга не могли сравниться с тем, что неслось по поднебесью в виде непроглядной, напоённой пламенем тучи.