Читаем без скачивания Распятие невинных - Каро Рэмси

— А вы уверены, что в бутылке минералка? — улыбнулась Костелло.

— А как Уилер покончил с собой? Вы выяснили?

— Бутылка виски, пластиковый пакет на голову — и повесился на мосту Коннел.

— По крайней мере, это живописное место: когда он падал, вид был хороший. — Макалпин подумал об Анне с изрезанными руками и маленькими ступнями в луже собственной крови. Что она чувствовала в последний момент? Холод линолеума на лице? Нет, он знал, что ее последняя мысль была о нем, и только о нем. Он был ее последним воспоминанием. Как и она будет его последним видением.

— Становитесь психологом? — вмешался Баттен, выкладывая на стол три пакетика чипсов с сыром и луком. Он погладил Костелло по голове.

— У нее озарение — помните про женскую интуицию?

— И про то, какая это великая вещь.

— Она была беременна, верно?

Баттен кивнул.

— Она сделала аборт. Алесдер был в отчаянии. Более того, это лишило смысла его дальнейшую жизнь.

— Я так и думала! Я знала, что за этим кроется нечто большее, чем просто размолвка. — Костелло открыла пакетик чипсов. — Лиза, наверное, подозревала что-то в этом роде. Женская интуиция.

— Проклятые женщины, — пробормотал Макалпин, но на него не обратили внимания.

— Я еще раз прошелся по датам, как просила Куинн, — сказал Баттен. — В них нет никакой системы. Ни годовщин, ничего в этом роде. Мне кажется, что когда Кристофер Робин понял, какой лживой была Арлин, у него в голове что-то замкнулось. И каждый раз, когда Линзи врала, каждый раз, когда Арлин делала вид, что читает Библию, каждый раз, когда Элизабет-Джейн старалась им манипулировать, плюс эта газетная заметка о Хелене — сосуд наполнялся. Каждая своим обманом вносила лепту в его мироощущение. — Баттен невозмутимо принялся за чипсы, как будто рассказывал о результатах скачек. — Все эти женщины знали силу своей женской природы, ее двойственность. Разумеется, с точки зрения Кристофера Робина, — добавил он ради Макалпина.

Макалпин не обратил на это внимания.

— Ты имеешь в виду — все они шлюхи? — спросил он. — Выдающие себя за ангелов?

— Я бы не сказал, что именно за ангелов, но…

Макалпин не слушал, его глаза смотрели в пустоту.

— Выдавали себя за ангелов, — пробормотал он, — а сами в это время…

— Сэр, что значит «выдавали себя за ангелов»? — спросила Костелло. — Ни в одной из них нет ничего ангельского.

— Ничего. — Макалпин неожиданно очнулся и вернулся в настоящее. — Я думал о другом. Но образ может оставаться с человеком всю жизнь, как вечная рана, которую все время бередишь. — Он махнул рукой официантке, и та принесла виски, как обычно, но Макалпин попросил заменить его апельсиновым соком. Повернувшись, она натолкнулась на мужчину в коричневой куртке, натертой воском. Эту куртку Костелло уже видела раньше. Ее владелец прошел в соседнюю кабинку, из которой хорошо было видно телевизор, и сел.

— Как считаете, у этой истории будет хороший конец? — спросил Баттен. — Всегда лучше предполагать позитив.

— Единственным позитивом будет то, что склонные к размножению норки в Баллахулише проживут немного дольше. А Шон Мактайернан проживет долгую и счастливую жизнь в Калзине с женщиной, купившей дом, у которой сейчас собака, — думаю, что эта та, с аллеи. Его маленький светловолосый ангел. — Она нахмурилась. — Шеф, вы знаете этот дом: он там, где вы разбили машину. Большой проем в стене, его нельзя не заметить. — Она вынула из пачки две фотографии, пожелтевшие от времени. — Меня не покидает чувство, что я что-то упускаю. В самом начале вы сказали, что Шон отвлекает наше внимание от чего-то важного для него.

— Он не глуп, это точно.

Она расправила на столе первую фотографию.

— Так что он скрывает? Я хотела бы знать, почему он убил Молки Стила. Я действительно хотела бы это знать. — Макалпин допил сок. — И настанет день, когда я у него это спрошу. Я спрошу, как получилось, что он превратился из невинного малыша, — она показала Макалпину фотографию с группой ребятишек на пляже, — в того, кто мог сделать это. — Она передала снимок с изуродованным лицом Молки Стила.

— Ему за это заплатили, — ответил Макалпин. Он вдруг захотел есть и стал изучать меню.

— Вы не пойдете к двадцатилетнему парню с чистой биографией, чтобы предложить ему убить человека за сорок тысяч. Дэйви Николсон был прав — за этим что-то кроется. Прежде чем уйти, я закажу вам еще. Тебе взять бутерброд, Мик?

— Да, с сыром и ветчиной. Я отлучусь в туалет.

— А вам, сэр?

Макалпин не ответил. Костелло встала и направилась к стойке, а он взял в руки фотографию, чтобы рассмотреть получше. Четверо детей на пляже. Замок из песка с развевающимся флагом. Маленькая девочка на берегу, светлые волосы ласкает ветер, черты лица удивительно правильные, брови вразлет и большие невинные серые глаза. И один из мальчиков, не сводящий с нее взгляда, полного преданности…

— Вам взять салат? — спросила, обернувшись, Костелло, но Макалпина уже не было.

Баттен проглотил бутерброд и исчез, оставив Костелло спокойно заканчивать трапезу. Она нагнулась, чтобы поднять с пола сумку и достать оттуда блокнот и ручку, и увидела Андерсона.

— Я думала, ты уже на пути к дому, — сказала она.

— Так и есть. Но это сообщение пришло сразу после твоего ухода. И ждать-то пришлось всего каких-то два дня, хотя я и предупреждал, что это срочно. — Он протянул факс из Департамента парков и отдыха. Пару секунд Костелло водила пальцем по именам и датам, потом внезапно остановилась и подняла глаза на Андерсона. — Как ты догадался?

— Никак. Просто шеф упомянул об одном деле, с которым был однажды связан. Речь шла о молодой женщине, которая умерла после того, как ее облили кислотой.

— И после которой осталась новорожденная дочь, названная по имени матери. Гертруда — Труда. Сколько ей сейчас? Примерно двадцать два года?

Андерсон кивнул.

— Мы не обязаны поднимать архивы по этому делу.

— Но сделаем это. Я сделаю это. Прямо с утра.

Макалпин припарковался на площадке и выключил двигатель, решив немного успокоиться. Он проехал сорок семь миль от Глазго до Калзина за тридцать семь минут, минуя Эр и сразу свернув на шоссе вдоль побережья. Опасно, но того стоило. По дороге он остановился и купил полбутылки виски. Не мог не отпраздновать. Он вылез из машины и отвинтил пробку. Он ждал алкоголя как давно потерянного друга. И ему предстояла еще одна долгожданная встреча.

Макалпин был на небесах, темных и безветренных; воздух застыл в ожидании. Он чувствовал ее, она все время шептала из темноты.

Он стоял с закрытыми глазами, видя перед собой ее лицо и ощущая его губами.

Макалпин заметил на берегу какое-то движение и увидел на фоне освещенных луной волн силуэт молодого человека. Тот бежал вдоль берега с собакой, рассекая воздух мерными взмахами забинтованной руки.

В полночь.

Макалпин проследил за ним взглядом, пока тот не скрылся в темноте. Он подошел к белому коттеджу «Шипридз», обошел две сеялки и направился дальше, мимо маленькой красной машины, припаркованной у ограды. В коттедже было темно и тихо, никаких признаков жизни. Маленькая старушка охраняла дорогу как часовой. Но из машины тогда вытащила его не она, а ангел. Который жил здесь — теперь он это знал точно.

Он прошел к морю, прислушиваясь к мерному движению набегавших волн, которых больше не было видно из-за тучи, накрывшей луну. Она была здесь, именно здесь. А потом ушла.

Он шел в сторону замка, к белому маленькому коттеджу, который оказался дальше, чем ему показалось той ночью. Он увидел табличку с надписью «Коттедж „Киперз“» и двумя нарисованными лебедями. Рисунок был обрамлен ромбом из более светлого дерева. Лебеди были для нее, де Сваан — по-голландски «лебедь». А ромб символизировал алмаз. И он как будто вчера сидел у нее на кровати и держал ее хрупкую руку, любуясь прядью светлых волос на подушке. Он улыбнулся, нащупав в кармане кольцо с голубым необработанным алмазом. Наконец он сможет вернуть его.

Высоко на скале подняли крик морские птицы, потревоженные шумом. Здесь наверняка должны быть пещеры, служившие тайным прибежищем контрабандистам и разбойникам. Тайные дела и скрытые от посторонних глаз вещи. Он и сам бы не нашел места лучше, чтобы ее спрятать, как самое драгоценное сокровище, от всех кристоферов робинов мира.

Она парила в темноте, такая чудесная и такая красивая, с огромными серыми глазами и шелковистыми волосами; она возникла из волн, чтобы прильнуть к нему и поцеловать, забирая то, что по праву принадлежит ей. Она просила его вернуться к ней, говорила, что не хочет жить только в его мечтах и кошмарах, что хочет всегда быть вместе.

Он свернул на едва заметную тропинку к маленькому сказочному домику, в котором теплился огонек свечи. Вглядываясь в темноту в поисках признаков жизни, он споткнулся, наступив ногой на выброшенную морем деревянную колоду, но, кроме шума волн и редкого крика птиц, ничего не слышал. Он тихо, одним пальцем толкнул дверь. Звякнула кованая ручка. Он нажал на нее, и пружина сразу освободила язычок замка — дверь распахнулась. Перед ним была кухня с огромным дубовым столом посередине.