Ясная Луна висела над восточными горами, и диску ее не хватало всего двух дней до полноты. В воздухе чувствовался морозный запах, предвестник долгой северной зимы. Мирейн слегка поежился и закутался в мантию.
Имин сидела на парапете, наигрывая на арфе старинную замысловатую мелодию. Неподалеку от нее вышагивал Вадин, беспокойный от ожидания.
— Три тысячи, — эхом повторил он слова короля. — На первый взгляд неплохо. Но должно быть в два раза больше.
— Слухи доносят до Морандена еще большую цифру, — сказал Мирейн, — и это заставляет его медленно продвигаться на восток, разрушая и сжигая все на своем пути. Я не могу просить ни одного из лордов оставить свои земли незащищенными.
Вадин коротко и резко засмеялся.
— Не можешь? Да они просто придерживают силы. Они знают Морандена; не все его любят, но он известен своей силой. Хотя ты и законный король, но еще не испытанный, к тому же родился не здесь. Вот и получается: если ты победишь, каждый паршивый барон сможет сказать, что помог тебе; если проиграешь, то он заявит, что ты принуждал его, и укажет на всех тех воинов, которых держал в качестве доказательства своей благонадежности.
— Я никого не заставляю идти за мной.
— Когда ты говоришь таким тоном, — пробормотала Имин, — я знаю, ты мечтаешь, чтобы тебе возразили.
Мирейн рассмеялся, но слова его прозвучали мрачно.
— Я не поведу людей в эту битву против их воли. Лучше три тысячи преданных, чем двадцать тысяч, которые повернут против меня по одному слову.
— Ты грезишь, — простонал Вадин.
— Конечно. Но я маг, и мои мечты исполняются.
— Король не может править страной, полной друзей.
— Он может попробовать. Он может даже — и это уже совсем возмутительно! — мечтать о том, чтобы править целым миром друзей.
— Разве человеку это по силам? — тихо спросила Имин, перебирая струны.
Лицо Мирейна было в тени, но блеск луны отразился в его глазах.
— Когда я был зачат, мой отец возвестил пророчество. Он предсказал, что, завоевав предназначенный мне трон, я приду к развилке на пути моей жизни. Я либо погибну молодым, отдам свой трон моему убийце и буду забыт, либо одержу над ним победу и возьму в свои руки весь мир.
— Ты делаешь все возможное, чтобы выбрать первое.
— Я делаю все возможное, чтобы быть верным моему народу и себе.
— В основном себе. — Имин пожала плечами. — Ты король. Ты поступаешь по своей воле. А мы должны по ней жить или умереть, пытаясь выполнить ее.
— Ты говоришь прямо как мои советники. Они в ужасе не только потому, что я намереваюсь отправиться на войну, но и потому, что созвал свои войска, не посовещавшись с ними. Чтобы заставить их замолчать, мне пришлось воспользоваться своей королевской властью. Теперь они убеждены, что из меня разовьется тиран, да к тому же совершенно сумасшедший.
— Я бы не назвала тебя тираном или сумасшедшим. Это не вполне точно.
— Благодарю, — сухо ответил он.
К ним присоединилась четвертая фигура. Луна осветила длинный бледный шрам на щеке.
— Алидан, — сказал Мирейн.
Она поклонилась ему и подошла ближе к парапету в своем развевающемся плаще. Теперь, когда она могла выбирать, она надела женское платье, но прицепила к поясу меч и кинжал. И лорды, и простолюдины смотрели на нее с неодобрением: до сих пор она не признавала никого, кроме тех троих, кто был рядом с ней сейчас.
— Смотрите, — сказала она. — Великая Луна восходит.
Башни Рассвета мерцали бледно-голубым светом, как бы через толщу чистой воды; над ними висел огромный полумесяц, призрачно-голубая дуга, затмевающая звезды вокруг нее. В полнолуние она была величественна; сейчас же, близкая к своему концу, она казалась огромным злым глазом, глядевшим на запад через Дол Янона.
Алидан повернулась к ней спиной и подставила лицо ветру. Мирейн стоял рядом с женщиной, и она невольно дотронулась рукой до своей щеки.
— Говорят, — медленно произнесла Алидан, — говорят, мой господин, что у тебя есть сила. Великая сила. Что ты знаешь все тайное. Что ты можешь низвергнуть огонь с небес. Почему же ты не испепелишь всех твоих врагов прямо сейчас и не покончишь со всем этим?
Сияние заставило ее опустить глаза вниз. Великая Луна сияла в ладони короля. Солнце, превращенное в бело-голубой огонь и поглощенное темнотой, когда пальцы Мирейна сжались в кулак. Его голос тихо прозвучал в ночи, мягкий и странный, как будто он был вовсе не здесь, рядом с ними, а говорил откуда-то издалека.
— Ту силу, которую я имею, я получил в дар от своего отца. Знание, творение, целительство; возможно, правление. Огонь же принадлежит ему.
Алидан почти не слышала его.
— Если бы ты поразил их сейчас, то сохранил бы свое королевство и жизнь своих людей. Янон снова был бы свободен.
— Янон не был бы свободен. Десять тысяч человек погибли бы, а я бы все равно проиграл.
Алидан напрягла зрение, стараясь увидеть его лицо. За все свои усилия она была вознаграждена только размытым более темным пятном, намеком на профиль.
— Вся эта война ни к чему. Тебе не надо даже уничтожать армию врага, достаточно устранить предводителей. Без сомнения, ты прольешь больше крови, вступив с ними в драку.
— Я не могу использовать мою силу для разрушения.
— Не можешь или не хочешь?
Мирейн долго молчал. Конечно, он вспомнил Умиджан и человека, который умер, завлеченный им на клинок, приготовленный для него самого. В конце концов он произнес:
— Это древняя война, война между моим отцом и его сестрой. Его победа жизнь. Ее — разрушение. Воспользовавшись его дарами для победы над моими врагами, я сослужу добрую службу его главному врагу.
— Смерть от огня, смерть от меча — какая разница? Все одно — смерть.
— Нет, — возразил Мирейн. — Ни один смертный не может противостоять огню. А я наполовину смертный. Я истреблю своих врагов, но и сам паду, рассыпавшись в пепел, и душа моя будет принадлежать богине. — В его голосе, все еще каком-то отстраненном, прозвучала усмешка. — Так что, видишь, кроме всего прочего, я забочусь и о своей безопасности. Это закон моего отца. Для деяний света я могу совершать все, что позволяют мне моя воля и сила. Но, обратившись к деяниям тьмы, я погибну сам.
— И если это случится…
— Если это случится, не будет больше Солнцерожденного и богиня победит в этой битве, в этой долгой войне. Ибо я не только сын божий, которого он поставил правителем, но также и его оружие. Меч Аварьяна, направленный против Тьмы.
Алидан вздрогнула. Хотя голос Мирейна — голос молодого мужчины, мальчика чуть старше ее сына, которого она потеряла, — был спокоен, само это спокойствие было ужасно. Она положила руку на его плечо, жесткое под плащом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
