Читаем без скачивания К суду истории. О Сталине и сталинизме - Рой Медведев

Бывший член партии меньшевиков В. Бродский, находившийся в заключении почти 30 лет с конца 20-х гг. до 1956 г., писал мне: «Я видел несчетное количество людей, обвиненных во вредительстве, видел много людей, обвинявших во вредительстве, и все они отрицали даже единичные факты сознательного вредительства специалистов. Непосредственно на производстве со стороны рабочих (особенно пришедших из деревни), как рассказывали, были случаи порчи оборудования (засыпали в подшипники песок и др.). Впрочем, и это могло быть результатом незнания и неумелого обращения с машинами. Аварии, в частности, в Донбассе, объяснялись всеми встречавшимися мне специалистами следующими причинами: гонкой за выполнение и перевыполнение норм и планов, некомпетентностью руководителей-неспециалистов; низкой квалификацией рабочих, в большинстве выходцев из деревни».

По свидетельству старого чекиста С. О. Газаряна, долгое время работавшего в экономическом отделе НКВД Закавказья (и арестованного в 1937 г.), среди форм антисоветской борьбы со стороны врагов нашего государства была и такая, как вредительство, однако она имела незначительное распространение. Что касается вредительства как сознательной политики, проводимой якобы целым слоем «буржуазных» специалистов, то такого явления никогда не было. Газарян рассказал мне, что он приезжал в Донбасс в 1928 г. в порядке «обмена опытом» работы экономических отделов НКВД. По его словам, в Донбассе в тот период обычным явлением была преступная бесхозяйственность, ставшая причиной многих тяжелых аварий с человеческими жертвами (затопления и взрывы на шахтах и др.). И в центре, и на местах советский и хозяйственный аппарат был еще несовершенен, там было немало случайных и недобросовестных людей, в ряде хозяйственных и советских организаций процветало взяточничество, воровство, пренебрежение интересами трудящихся. За все эти преступления необходимо было, конечно, наказывать виновных. Не исключено, что в Донбассе были и единичные случаи вредительства, а кто-то из инженеров получал письма от какого-либо бывшего хозяина шахты, бежавшего за границу. Но все это не могло служить основанием для громкого политического процесса. В большинстве случаев обвинения во вредительстве, в связях с различного рода «центрами» и заграничными контрреволюционными организациями добавлялись уже в ходе следствия к различным обвинениям уголовного характера (воровство, взяточничество, бесхозяйственность и др.). Следователи шли на такой подлог, обещая заключенным за «нужные» показания смягчение их участи, из «идейных» соображений: «мобилизовать массы», «поднять в них гнев против империализма», «повысить бдительность». В действительности же эти подлоги преследовали одну цель: отвлечь недовольство широких масс трудящихся от партийного руководства, поощрявшего гонку за максимальными показателями индустриализации. В своей книге «На новом этапе», изданной в 1930 г. в Харбине (Маньчжурия), один из наиболее видных идеологов буржуазной интеллигенции и нэповской буржуазии в СССР Н. Устрялов писал: «Вредительство есть бессмысленное, позорное и зловреднейшее преступление, предательство, прямой переход на антисоветские и антирусские позиции; теперь даже и Милюков в эмиграции не станет его защищать… Что же касается так называемого пассивного нейтралитета, то он заслуживает безоговорочного принципиального осуждения, с нашей точки зрения. Не дело технической интеллигенции отходить в сторону, отказываться от активной деятельности, от содействия… великой перестройке страны». Устрялов давал своим последователям, специалистам-сменовеховцам, находившимся на советской работе, четкую директиву: «Что делать старым спецам? Ответ может быть только один: сохранять безукоризненную лояльность государству. Посильно ему способствовать».

Но Сталин не желал разбираться в тонкостях положения и поведения старой интеллигенции. Ему было выгодно поддержать версию о сознательном вредительстве «буржуазной» интеллигенции. Поэтому Сталин поспешил «обобщить» уроки «шахтинского дела» и призвал членов партии искать «шахтинцев» во всех звеньях советского и хозяйственного аппарата.

«Нельзя считать случайностью так называемое шахтинское дело, – заявил Сталин на пленуме ЦК в апреле 1929 г. – “Шахтинцы” сидят теперь во всех отраслях нашей промышленности. Многие из них выловлены, но далеко еще не все выловлены. Вредительство буржуазной интеллигенции есть одна из самых опасных форм сопротивления против развивающегося социализма. Вредительство тем более опасно, что оно связано с международным капиталом. Буржуазное вредительство есть несомненный показатель того, что капиталистические элементы далеко еще не сложили оружия, что они накопляют силы для новых выступлений против Советской власти» [270] .

Неудивительно, что после подобного рода директивных указаний террор против так называемых буржуазных специалистов резко усилился. Так, например, весной 1930 г. на Украине состоялся «открытый» политический процесс по делу СВУ (Союз вызволения Украины). Руководителем этой мифической организации был объявлен крупнейший украинский ученый и вице-президент Всеукраинской Академии наук (ВУАН) С. А. Ефремов. Кроме него на скамье подсудимых оказалось еще 40 с лишним человек. Здесь были и ученые, и учителя, и священники, и деятели кооперативного движения, и медицинские работники. Почта все они обвинялись в «буржуазном национализме», во вредительстве, в выполнении директив зарубежных украинских националистических организаций, а также в «агентурной работе по заданиям разведок и контрразведок некоторых государств». СВУ обвинялся также в подготовке некоторых террористических актов и даже в заключении тайного союза с Польшей с целью отделения Украины от России.

По свидетельству старого большевика А. В. Снегова, находившегося тогда на ответственной партийной работе на Украине, главным организатором процесса СВУ было ГПУ Украины, возглавлявшееся В. Балицким. Последний выполнял прямые директивы Сталина. Не были в стороне от организации процесса СВУ и руководители партийной организации Украины: С. Косиор, Н. Скрыпник и В. Чубарь. Главными государственными обвинителями на процессе были прокуроры Л. Ахматов и Михайлик, общественными обвинителями выступали П. Н. Любченко и академик А. Н. Соколовский. Как считает Снегов, хотя националистические настроения среди украинской интеллигенции в те годы и были весьма сильными, но все главные обвинения в адрес СВУ были ложными, да и никакого СВУ как организации в действительности не существовало. Это подтвердили мне и двое подсудимых, которые остались в живых после 25-летнего заключения и еще в 70-е гг. жили на Украине, – профессор-филолог В. Ганцов и инженер Б. Ф. Матушевский. Впрочем, к такому же выводу мы можем прийти сегодня и при чтении материалов судебного процесса. Реальных доказательств и убедительных улик вины подсудимых в этих материалах найти невозможно. В 1930 г. было объявлено о раскрытии в СССР еще одной контрреволюционной организации – ТКП (Трудовой крестьянской партии). Руководителями этой партии объявили выдающегося экономиста Н. Д. Кондратьева, в 1917 г. товарища, то есть помощника министра продовольствия Временного правительства, известного экономиста Л. Н. Юровского, экономиста и писателя А. В. Чаянова, о котором мы уже говорили выше, крупнейшего ученого-агронома А. Г. Дояренко и некоторых других. Все они в это время честно работали в различных советских и хозяйственных учреждениях. Как сообщалось, ТКП имела девять основных подпольных групп только в Москве: в системе сельхозкооперации, сельхозкредита, в Наркомате земледелия РСФСР, в Наркомате финансов РСФСР, в газете «Беднота», в НИИ сельскохозяйственной экономики, в Тимирязевской сельскохозяйственной академии и т. п. Кроме того, ТКП объединяла, по утверждению ГПУ, значительное число подпольных групп на местах, особенно в земельных и сельскохозяйственных органах, среди бывших членов эсеровской партии. ГПУ заявляло, что общее число членов ТКП составляет от 100 до 200 тыс. человек.

В связи с раскрытием новой «подпольной партии» органы ГПУ начали подготовку большого политического судебного процесса. Были заготовлены необходимые для этой цели фальсифицированные показания, к судебному процессу предполагалось привлечь большое число людей – в основном из агрономов и кооператоров. Процесс уже «репетировался», но Сталин отменил его, что-то, видимо, не ладилось в его подготовке. Арестованные, конечно, не были освобождены, их осудили в закрытом порядке. В печати позднее не раз упоминалась Трудовая крестьянская партия, однако критике подвергались не столько какие-то конкретные действия членов ТКП, сколько теоретические высказывания и труды московских профессоров, возглавлявших якобы эту партию.

Осенью 1930 г. было объявлено о раскрытии ОГПУ вредительской и шпионской организации в сфере снабжения населения важнейшими продуктами питания, особенно мясом, рыбой и овощами. По данным ОГПУ, эта организация возглавлялась бывшим помещиком профессором А. В. Рязанцевым и бывшим помещиком и генералом Е. С. Каратыгиным, а также другими бывшими дворянами и промышленниками, кадетами и меньшевиками, «пробравшимися» на ответственные должности в ВСНХ, в Наркомторг, в Союзмясо, в Союзрыбу, в Союзплодовощ и другие аналогичные организации. Как сообщалось в печати, эти «вредители» сумели якобы расстроить систему снабжения продуктами питания многих городов и рабочих поселков, организовать голод в ряде районов страны, на них же возлагалась вина за повышение цен на мясо и мясопродукты, за выпуск недоброкачественных консервов и т. п. ОГПУ также не решилось провести по этому делу открытый процесс. В отличие от других подобных процессов приговор на этот раз был крайне суров – все привлеченные по данному делу 46 человек были расстреляны по постановлению закрытого суда. Разумеется, обоснованность подобного рода обвинений и приговора вызывает сегодня законные сомнения.