— Мне уже блевать охота и от арены, и от бесконечных убийств, — сказал Конан. — Я хочу бросить Цирк и слинять из Луксура.
— Чепуха, парень! Вы, артисты, я знаю, народ темпераментный, но не до такой же степени! Вот что, подожди меня немножко, хорошо? Я должен завершить кое-какие дела, и мы с тобой переговорим. Я уверен, что смогу тебя убедить.
И, покинув Конана, Коммодорус ушел вместе со стражниками на край своей персональной террасы туда, куда не падала тень от нависающего козырька. Подождав, пока стихнут приветствия и вопли еще не до конца рассевшейся толпы, Тиран стал говорить:
— Приветствую вас, жители славного Луксура, великого морского порта Империи…
Ему опять пришлось повременить, чтобы прекратился общий хохот и радостные выкрики. Потом он продолжил свою речь. Конан тем временем повернулся и направился прочь, собираясь покинуть Цирк без дальнейшего выяснения отношений. Однако протолкаться сквозь монолитную толпу оказалось не так-то просто даже ему. Пришлось постоять на месте, выжидая и размышляя…
Он подумал о Манетосе. Все последние дни ему очень хотелось разыскать жреца, к которому его подспудно тянуло. Но разыскивать его киммериец не решался, ибо не хотел, чтобы Манетоса убили, как тех других, с кем его в Луксуре хоть что-нибудь связывало. Потом он посмотрел вниз, на затопленную арену. Сегодня на нее не выйдут с тележками и носилками жрецы в алых одеждах. Врата Мертвых крепко заперты и законопачены. Герои, павшие в «морском» сражении, достанутся не бальзамировщикам, а акулам и крокодилам. Наверное, Отец Сет и от таких жертв не отказывается…
«Где же все-таки Манетос? — задумался киммериец. Уж верно, вряд ли торчит в толпе зевак, жаждущих зрелища!»
Он перевел взгляд на корабли, собранные в разных концах овала. Галера Тирана была похожа на безвкусную игрушку. Плоскодонная, с тяжелыми конструкциями наверху, вся в ленточках и цветах, с высокими парусами, от которых все равно не будет толку на закрытой от ветра арене, одна помеха гребцам… Такое корыто недолго продержалось бы перед лицом штормов и шквалов моря Вилайет, не говоря уж об океане.
Однако здесь, в тесном пруду, со своим тараном, башенками для стрелков и свитой из пяти суденышек помельче, она, пожалуй, вправду сотрет противников в порошок…
Пиратский флот, дожидавшийся своего часа по ту сторону арены, выглядел куда более настоящим, но рассчитывать на победу ему приходилось навряд ли. Конан уже слышал, что рабы и преступники, сидевшие там на веслах, были прикованы, А значит, не смогут хлынуть на вражескую палубу, сразиться с командой и захватить судно.
Сами корабли, небольшие и верткие, идеально подходили для пиратского дела. И в открытом море, и на мелководьях речных устий они были практически неуловимы. Но теперь, загнанные в овал арены, из которого некуда было деться, они показались Конану скотом на бойне. Скоро, совсем скоро их борта затрещат под тараном галеры, а команды падут под мечами, или угодят на обед крокодилам…
На кораблях Коммодоруса готовились к бою гладиаторы и опытные морские воители. С другой стороны, отборные гребцы не были прикованы к банкам, но оружия не имели и по своей воле никогда не бросятся в бой. Так что вряд ли сражение завершится уж слишком быстротечно.
Все было отлично продумано, все было направлено на то, чтобы наилучшим образом оттенить славу Коммодоруса, командовавшего флагманским кораблем.
Зажатый в толпе, Конан без большого интереса прислушивался к раздававшимся над ареной речам. Говорил сначала Тиран, потом его сменил Некродиас.
«Какая жалость, — думалось киммерийцу, что разбойничий флот стоял далековато — на той стороне цирка. Там, говорили, было немало весьма известных пиратов. Чего доброго, Конан узнал бы кое-кого из них по воспоминаниям прежних времен, когда они с незабвенной Бэлит на корабле «Тигрица» грабили Черное Побережье…»
На кораблях Коммодоруса у него тоже было много знакомых, в особенности из числа гладиаторов. Скользнув взглядом по лицам гребцов флагманской галеры (благо те сидели, как полагается, лицом к корме), он вдруг узнал, или ему показалось, что узнал? — одну из физиономий. Этого малого он определенно где-то видел, причем, совсем недавно. Вот только растрепанные черные космы, мешавшие сообразить…
И тут Конан мрачно сцепил зубы. Это был Ксотар!.. Ни малейшего сомнения. Но вот с какой стати бритоголовый борец нацепил на себя лохматый черный парик? Уж явно не в дополнение к костюму, состоявшему из одной набедренной повязки!
Разгадка пришла мгновенно. Ну, конечно же, Ксотар не хотел быть узнанным. Он решил сойти за гребца, безобидного и безоружного. Ненадолго: только пока не удастся подобраться поближе к командиру судна, — Коммодорусу.
Из всех мастеров убийства, собравшихся здесь на арене, Ксотар был самым опасным. В этом у Конана тоже не было никакого сомнения. Если он мог в считанные мгновения задушить человека насмерть, то уж шею свернуть — и того быстрее. Надо предупредить Коммодоруса!..
Киммериец поискал глазами Тирана. И убедился, что правитель то ли вовсе про него позабыл, то ли счел его присутствие на галере за данность: он спускался со своего балкона через толпу прямо к сходням галеры. При нем была стража, но на борт судна эти воины, в своих латах и шлемах, вряд ли за ним последуют.
Конан тоже принялся проталкиваться сквозь толпу. Высокий рост и могучая сила, в который раз сослужили ему добрую службу. Людей, попадавшихся ему на пути, просто хватала сзади и отметала в сторону какая-то сила. Мало кто успевал даже выкрикнуть вслед ругательство. Или, наоборот, узнать в нем любимого героя и попытаться поймать его за руку.
Спустившись между рядами, он, наконец, добрался до сходен. Коммодорус уже занимал свое место на высокой корме корабля. Евнух Мемтеп узнал Конана и церемонно поклонился ему, сделав знак стражникам — пропустить.
Едва киммериец оказался на борту, как мостки подняли, выдернув их чуть не у него из-под ног. Конан только выругался про себя. Теперь, хочешь, не хочешь, он все-таки впутался в битву как тайный телохранитель Тирана. А Коммодорус, покрасовавшись на юте, уже спустился оттуда и шел с кучкой офицеров на нос, чего ни один стоящий морской капитан никогда бы не сделал. Тиран расточал улыбки и махал рукой, обращаясь то к команде, то к зрителям. Вот он миновал скамью, на которой, сгорбившись, сидел Ксотар…
Храмовый убийца даже не повернул укрытой париком головы. Зачем?.. Он сделает свой ход попозже, во время всеобщего смятения битвы. Но когда по тем же мосткам прошагал Конан, собираясь занять место позади Коммодоруса, киммериец уставился на борца пристальным, немигающим взглядом. И Ксотар Душитель не отвел глаз, наоборот, его блестящее от масла лицо даже дрогнуло в подобии улыбки. Когда дойдет до дела, никакого недопонимания Между ними не будет.
