Читаем без скачивания А другого глобуса у вас нет?.. - Михаил Вершовский

В общем, удалились присяжные. Некоторое, конечно, в зале суда напряженное ожидание воцарилось – и вот оно-то Муррея бедного в конец перенапрягло. Вскочил он со стула, одному охраннику в челюсть, другому в ухо – и сиганул в окно. Только и видели.

Конечно, розыск тут объявили. А как же – все-таки подсудимый бежал. Такая, в общем, понеслась заваруха. С последующим новым арестом, новым судом и новым приговором. Последнее для лихого не по годам Муррея должно было быть определенно огорчительно, поскольку присяжные того, первого, суда за минуту до его бегства решение вынесли и уже готовы были к выходу, чтобы его принародно и торжественно зачитать. Два всего слова: «НЕ ВИНОВЕН».

И получается такое бегство, как вроде билет лотереи-затиручки купить (знаете, такая, где монеткой трешь, и либо три цифири одинаковых обнаружить надо, либо там, скажем, три опять-таки одинаковых картинки), в руках этот билет с недельку повертеть, а потом и выкинуть. Так и не узнав, что на нем три победных яблочка пропечатаны были…

Да нет, нелегкая это задача: определять, когда идиот пока еще просто идиот, а когда он уже псих. Опять же тем вдобавок дело усложняется, что иной ведь псих и не обязательно идиот. И, соответственно – да вот как полиция нередко и считает – наоборот. В морологии – я уж ее поминал как-то, наука о человеческой глупости, есть такая, без дураков (в смысле, действительно такая наука есть – а так-то с дураками, конечно, потому как ими и занимается) – так вот, в морологии целая система и пирамида восходящей тупости имеется, от заторможенного через дебила и кретина до самого до полного идиота. Там, правда, и еще промежуточных ступеней куча – но это все иноязычные термины, и их перелопатить получается непросто.

Есть, конечно, и такие ситуации, когда и вызывающий просто-таки идиотизм на поверку не таким уж идиотизмом оказывается. Как вот оно случилось, когда в октябре 1994 года в Дархэме, в той же Северной Каролине, арестовала полиция Кэрона Мэгвуда, приторговывавшего кокаинчиком. Обвинение ему полиция всупонила по части, однако, мошенничества – что, как вы понимаете, на срок тянет неизмеримо меньший.

И это, конечно, полицейские не из какой-то там жалости да сочувствия проворачивали – а просто так оно и было. Приторговывал Мэгвуд по случаю каким-то очень уж сивым порошком, в котором дурь, сдается, и не ночевала вовсе.

Так вот, взяли его, значит – а он уперся, и ни в какую. Не в смысле, что не виноват, дескать. А вот, говорит, судите меня как торговца, говорит. Нарко, то есть, дельца. Мне ваши игры с мошенничеством очень малосимпатичны. Полиция и так, и сяк. Ты что ж, говорят. Тебе ж срок вывалится раз в пять-десять круче. А он: раз положено, говорит, оттяну.

Поначалу– то и они, полицейские, решили, что и впрямь идиот. Но потом прояснилась ситуация. Мэгвуд этот с порошком своим домодельным нагрел пару человек, которых нагревать никоим образом не следовало. И тут если бы на суде всплыло, что и впрямь он туфту народу двигал, могла бы его та пара обиженных и в тюремной камере достать. А так -может что и просто накладка вышла. У солидного-то торговца. С кем, дескать, не бывает. Так что вроде не такой уж тут идиотизм нарисовывался.

Хотя – натуральный в результате и нарисовался. Поскольку газеты всю эту историю в цветах и красках пропечатали (а такой цирк в прессу просто не мог не попасть), так каким же таким образом он надеялся в глазах той упомянутой и очень суровой пары за солидного бизнесмена прокатить и в тюряге своей выжить – тем более, что сидеть ему получалось, как полиция и обещала, раз в пять-десять дольше, чем по совести полагалось бы? Загадка. Мистерия. Тайна. Исключительно по части профессионалов от морологии.

Нет, тут, конечно, какую историю ни возьми – все та же тайна возникает. Такое иной раз возникает ощущение, что двери во всех без исключения психушках настежь распахнули – а все без исключения выпорхнувшие на волю пациенты тут же в ряды воровского да бандитского элемента влились (не считая, конечно, самых буйных – тех, что в политику рванули), немедленно в тех рядах подавляющим большинством заделавшись. Какую, повторяю, историю ни возьми.

Да вот вам для аргументу – из папочки наугад. Угнали у женщины одной в Бруклине – район такой в большом Нью-Йорке – нулевую ее машину, красавец-вездеход. Уж не знаю, Гранд там Чероки, или еще что, да и не особо оно здесь существенно. А так оно получилось, что дама эта в машине своей еще и пейджер на сиденье оставила.

Ну, многие, конечно, прибор этот знают и даже пользуют – такая штуковина небольшая с отдельным телефонным номером. Ежели вас кто разыскивает, он по этому номеру звонит, пейджер ваш пищит, а на его экранчике номер звонящего человека высвечивается. Тут только и остается, что до ближайшего телефона добраться и данный номер набрать, чтобы переговорить с тем, кто вас так настойчиво домогается.

И вот эта женщина расстроенная решила взять да и звякнуть по номеру своего же пейджера. И что вы думаете? Через несколько минут раздается звонок: кто тут, дескать, НАС по пейджеру вызывал?

А дальше уж и всего-то было делов, что в телефонную компанию звякнуть, чтобы узнать, с какого такого номера этот последний звонок сделан был – да и передать этот телефончик в полицию. Как оно, собственно, и произошло. А уже через полчаса машина любимая у дома располагалась, а угонщики – в каталажке.

И я тут любые скидки готов сделать – на общую заторможенность, на детство тяжелое, на недостаток даже витаминов, но… Если в чужой – уворованной вдобавок – машине чужой и тоже уворованный пейджер пищать начинает, то что ж это за агрегат на плечах надо иметь, чтобы предположить, что это ТЕБЯ?

Структура. Материал меняется – структура бессмертна. И все оно давным-давно в фольклоре отлито. Здесь у меня мгновенно в памяти тот анекдот всплывает, когда сидит папа с сыном за столом и двоечника-сыночка по башке кулаком угощает, выговаривая в ритм ударам:

– Иди-от, кре-тин, ты ког-да учить-ся нач-нешь, бол-ван хре-нов…

На что сыночек басом:

– Паааап, стучааат…

– Щас открою!

М– да… Как сказал один из совсем отчаявшихся: «Остановите планету, я сойду…»

Честное слово, мне этот тип в зеркале все больше и больше нравиться начинает. Потому как все же в сравнении познается. Потому как все относительно. И пока существуем мы на своих скоростях умеренных, так и физиономия в зеркале вполне ничего. А как только выскакиваем на скоростную полосу нашей жизни движения – в разбой какой ныряя или, не дай Бог, в политику – так сразу уравнение имени Лоренца в работу включается. И по нему выходит, что идиотизм наш при умеренной вполне массе покоя начинает такую массу движения приобретать, что вся Вселенная по швам трещит. О чем еще старик Эйнштейн население предупреждал.

И уж коли мы о сравнении да относительности заговорили, то, теоретически рассуждая, должны и такие рекордсмены быть, чтобы рядом с ними вся та когорта, что выше, смотрелась бы если и не академией наук, то уж по меньшей мере ученым советом университета какого-нибудь. (Я это, понятно, тут больше для красного словца, потому что и академии, и советы ученые иногда без всяких даже хитростей на предмет относительности да сравнения не очень-то непохоже и смотрятся. Но это уже тема для будущих трудов.)

Конечно, теория такая любимым Ильича критерием – практикой, то есть – подтверждается на все сто. Да вы и сами уже кое-каких чемпионов даже во всей небанальной череде рассмотреть, небось, успели. Как, к примеру, ту же Сидонию, с миллионом ее нарисованым и упорством, лучшего применения достойным.

Но поскольку за титул чемпионский всегда уж хотя бы несколько претендентов борются, сыскались они, конечно, и здесь – в освященном веками фальшивомонетном бизнесе. Отчего и выявление чистого победителя начинает некоторую сложность представлять – при безусловно рекордном идиотизме всех борющихся за почетное звание участников.

В этом конкретном забеге – с миллионершей Сидонией вместе – неплохие шансы, на мой взгляд, и у Джени Коулмен из Колумбии, штат Монтана. Она в парфюмерном магазине духов прикупив, у кассы вывалила целую жмень пятидолларовых банкнот, сварганенных просто и бесхитростно. Взяла эта Джени, сунула в ксерокс бумагу ядовито-зеленую, и на ней откопировала передок настоящей пятерки – «орел» как бы – и той же пятерки зад, то-бишь, «решку». А потом уже перед с задом для вящей достоверности посклеивала. В удобных для нее количествах – ксерокс-то сколько хочешь копий выпулит. Особенно тот, которым она пользовалась – черно-белый. Они цветных гораздо быстрее.

Однако и шансов того гражданина, что в Вичита, штат Канзас, припух, я бы тоже недооценивать не стал. Его в 1997 году полиция там заарестовала, когда он в гостинице аэропортовской расплачиваться стал. Наличными. Выложив на стойку банкноты достоинством в… ШЕСТНАДЦАТЬ долларов.