Фридрих убедился, что запись камер наблюдения в точности воспроизводит его разговор с Хальпериным, каким он был на миникоме помощника.
* * *
– У нас нет пропуска, мы не сможем попасть в столицу, – сказала Мила. – Об этом надо было думать за полгода, если не раньше. Сегодня как раз первый день карнавала.
Она решила: надо говорить вслух, все равно, что, – просто говорить, иначе эти кошмарные воспоминания ее съедят.
Айвен проигнорировал ее слова, он сосредоточенно вел авиетку, которую угнал в маленьком городке Парфеносе (это была уже вторая авиетка, угнанная со вчерашнего вечера).
– Да нас за один только внешний вид арестуют! – сказала Мила и с отвращением посмотрела на грязные поломанные ногти. Когда она в последний раз делала маникюр? Даже не припомнить. Что до одежды, то такой наряд и в страшном сне не привидится.
Горло все еще болело, на шее ощущались ссадины, но все же Мила чувствовала себя активнее – настолько, чтобы можно было задуматься о своей внешности. Она по-прежнему не снимала шапочку, которую надела вчера. Волосы были немытыми и спутанными, кожа липкой и дурно пахла (Мила даже не представляла прежде, что человеческая кожа может иметь такой запах). Но зато ей почти удалось отоспаться: она проспала часа два во время первого перелета, затем пять часов кряду в спальной ячейке для дорожных рабочих за полтора терро. После того, как Айвен ее разбудил и усадил в угнанную авиетку, она дремала еще полчаса, пока ее не растрясло, и сон сам собой не прошел.
Вчерашние события не хотели отступать в туман прошлого. Сон освежил ее разум, а вместе с ним и эти мрачные воспоминания. В воображении так и маячили пятно темной крови на мертвом лице Кибераполлона, его отвратительный металлический член, ужасная маска на бляхе, а еще черный силуэт безликого трупа на фоне ночного неба.
Мила не находила себе места в салоне авиетки; ей стало бы легче, если бы они остановились и вышли, но лететь было еще далеко. У нее ныл желудок, кишки сжимались в жгуты, а грудь распирал холодный ком. Картину дополняла дрожь, начавшаяся вчера: она все не утихала, и не было никакой возможности ее унять.
Чтобы как-то отвлечься, Мила попыталась вспомнить программу праздника. Основное шествие пройдет по центральному проспекту и площадям столицы, в нем будут участвовать делегации всех регионов. Каждая представит основные отрасли от промышленных до культурных – все, чем богаты. Следом пойдут жители районов самого Терриона, которые тоже приготовили свою программу, а потом иллюминация, музыка, танцы всю ночь напролет.
Мила читала, что модные дома уже полгода назад оказались так перегружены работой, что им пришлось открывать филиалы и расширять штат сотрудников.
Празднества в честь Терриона должны были проходить и в Никте. Еще месяц назад Мила подумывала сшить какое-нибудь потрясающее платье и поехать на Площадь Радуги. Лететь в Террион она не собиралась, хотела вместе с Рихардом полюбоваться карнавалом по головиду.
Размышления о празднике помогли ей забыться, оказаться в благополучной вымышленной реальности. Тихая музыка, полумрак, воздушное платье с открытой спиной – ей всегда шел этот фасон, – высокая прическа с несколькими игриво выпущенными локонами. На столике стоит бокал шампанского.
– Разрешите вас пригласить на танец, – произносит чей-то бархатный голос.
Мила оборачивается. В безупречном костюме, учтиво предлагая руку, стоит Рихард, в жгучих глазах – нежность, губы размыкаются, он хочет что-то сказать… но внезапно кривая усмешка искажает черты.
– Смит! – вскрикивает Мила и, отпрянув, опрокидывает бокал.
Сон разбивается вдребезги.
Мила дергается всем телом и открывает глаза.
Солнце высоко. На таймере без десяти девять.
Авиетка уже влилась в крупный транспортный поток.
– Зачем ты разбила бокал? – спросил Айвен, бросив на спутницу едкий взгляд.
Мила почувствовала себя так, будто ее застукали за чем-то постыдным, и разозлилась:
– Не смей заглядывать в мои сны! Слышишь?! Никогда!
Айвен пожал плечами и уставился вперед.
На горизонте показался город-гигант. Величайший мегаполис планеты своими башнями подпирал небесный свод. Мила слышала, что по ночам зарево его иллюминации виднелось в небе за сотни километров.
Она много лет не была в Террионе, – с тех самых пор, как окончила учебу в университете. Славное было время. Вот бы побывать в том кафе «Alma mater», где по вечерам собирались студенты.
Мила принялась покусывать ноготь на большом пальце правой руки и улыбаться воспоминаниям. Это длилось две-три секунды, не больше. Затем иллюзия растаяла, и Мила без всякого перехода затряслась от подступивших слез.
Как это будет, когда она наконец окажется в Киберлайф? Ведь этот спасительный день наступит, она точно знает.
Тема воспоминаний в последнее время сделалась болезненной. Оставят ли ей память о студенческих годах или полностью перекроят личность? Что если Камиллы Левитской не станет вовсе, как если бы она умерла. Мила заерзала на сидении. Она впервые по-настоящему задумалась о вероятности полной, а не частичной коррекции и впервые за последнее время почувствовала протест против имплантации.
Странно, как незаметно вторглось в нее желание предаться Новой Системе. А ведь раньше она отвергала идею стать частью компьютерной программы.
Что если ее психика слишком пострадала от пережитых травм, и специалисты Киберлайф столкнутся с той же проблемой, с которой имели дело, оживляя замороженных землян? Тогда из нее сделают другую женщину! Как из Айвена сделали другого мужчину… Рихард был замечательным, но он появился на свет в чужом теле, изгнав истинного владельца.
Мила покосилась на спутника.
– Думай… – проронил он.
Мила вздохнула.
Неизвестно, что на нее нашло, но в эту минуту она действительно понимала его, как никогда. Но… она не могла повторить вслед за ним страшный девиз: цель оправдывает средства.
Нет, Айвен Смит, ты не прав. Выбранный тобой путь борьбы неверен. Надо по-другому.
«Как?» – спросил он мысленно. Глаза его, не мигая смотрели на все растущий Террион, но видели не очертания небоскребов, а разноцветную Башню Правительства.
«Нужно стараться повлиять на общественное мнение, – предположила Мила. – Что даст разрушение Киберлайф? Умрут тысячи землян – клиентов программы, у которых работа поврежденных участков мозга поддерживается биосиверами; распадутся тысячи семей террионцев и вырастет преступность».
– Общественное мнение? Ты серьезно?! – Айвен посмотрел на Милу с сарказмом. – Общественное мнение координируется программой. Демократические методы борьбы против интервенции – глупость!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
