— А стихи вы в детстве не сочиняли? — поинтересовался Бурковский.
— Нет, только прозу.
— Впервые вижу среди русских офицеров флота литератора, — почти искренне рассмеялся Бурковский.
— Вы очевидно мало встречали русских офицеров флота — ответил Некрасов.
1 августа. 11 час. 06 мин.
На море происходит немало чудес, пожалуй больше, чем на суше.
Кто не слышал о Летучем Голландце? Нет числа легендам о безлюдном корабле-призраке, которые встречается морским путникам совершенно неожиданно в разных концах океана.
Эти призрачные корабли — реальность. Тысячи свидетелей поведали о них, написаны сотни книг, в которых делаются попытки объяснить необъяснимое.
Вот одна из гипотез.
Время от времени в центре океанов случаются мощные извержения вулканов, либо гигантские подвижки морского дна — подобие глубинных землетрясений. Помимо тверди, приходят в великое смущение и водные пласты. Над поверхностью океанов вздыбливаются гигантские валы величиной в высокие дома. Это — цунами. Мощные, громадные волны стремительно и бесшумно мчатся к берегам. И там, ударившись о кромку земли, мгновенно вырастают в десятки раз и, продолжая стремительное движение, сметают все — прибрежные леса, селения, города. Но еще не достигнув берега, цунами несут смерть — неслышные человеческим ухом инфракрасные волны, порожденные водяным валом, предупреждая его, незримо бьют по психике человека, сводят его с ума. Даже не видя катящуюся вдали ужасную водяную гору смерти, среди ясного солнечного дня, в тишине и штиле, люди без видимых причин испытывают невыразимую тревогу: кричат, мечутся, бросаются в панике за борт. Оставленные корабли десятки лет затем бороздят океанские просторы. И каждая встреча с ними — дурное предзнаменование.
Первым увидел одинокое судно стоявший на капитанском мостике Некрасов.
— Боцман! Свистать всех наверх!
Путешественники высыпали на палубу. Поднялись даже самые немощные — стояли у борта, поддерживаемые товарищами.
Русский человек всегда настроен на встречу с чудом. На барке возник великий пересуд.
— Братва! — кричали оптимисты. — Готовь кружки для рома!
— Раскрывай рот шире! — это уже пессимисты. — Поднесли хоть бы кагору на полглотка. В самый раз бы сейчас причаститься…
Но вот судно все ближе, на борту «Святой Анны» — все настороженнее:
— Братцы! А может, пираты?
Теперь уже хорошо видно: встреченное в океане судно — небольшая китайская джонка. Медленно сблизились.
На незнакомом утлом суденышке — ни души. На «Анне» притихли.
— Эх, была не была! — Рогозин, поплевав на ладони, ухватился за край борта — перемахнул на палубу джонки.
Немного побродил, скорбно и растерянно оглядываясь.
— Ну! Что там? — не выдержал Бурковский.
— Пусто, — поддев ногой мешок, ответствовал Рогозин. — Капуста одна.
— Что — совсем никого? — перегнулся через борт Некрасов.
— Ни единой христианской души, — Рогозин развел руками, хлопнул по бедрам. — Одна капуста. Да и та насквозь гнилая.
— Поздравляю, — Некрасов взглянул на Бурковского. — Летучий Голландец. Правда, китайского происхождения. Вам, как новичку на море, считайте, повезло. Встреча с подобными господами даже для тертого морского волка — событие.
— Я принял бы Ваше поздравление с гораздо большим воодушевлением, — Бурковский скривил обметанные солью губы, — если б этот китайский голландец преподнес новичку стакан пресной воды.
— Вы много, поручик, требуете от случайных встреч. Некрасов помог Рогозину выбраться на палубу «Анны».
— Ребята! Глянь, что это? — закричал Ваня.
То, что все увидели, походило на кошмарный сон наяву.
Крысы! Одна за другой они появлялись на поручнях, оглядывались на покидаемый корабль, а потом прыгали с глухим стуком на палубу пустой джонки.
— Во дают! — изумился Ваня. — Сколько ж их, братцы! Команда заворожено наблюдала за великим крысиным переселением.
— Двенадцать… четырнадцать… — загибал пальцы Малинин.
Крысы, казалось, совершенно не замечали людей, выказывая к ним полнейшее пренебрежение. Перебирались на джонку спокойно и деловито.
— Бежит живая тварь с нашего корабля, — мрачно сказал боцман.
— На то они и крысы, боцман, — сказал Некрасов. — Сбежавшие, они и есть сбежавшие.
— Куда вы, детки! — устав считать, крикнул Малинин. — Чем наша лохань хуже? А говорят еще вы — мудрые животные. Такие же, как мы, чокнутые…
— Это ты зря, — не согласился боцман. — На этой джонке хоть гнилая, а какая-никакая жратва есть. А у нас — пшик.
2 августа, 12 час. 30 мин.
Барк вяло тащился под палящим тропическим солнцем. Стояла несусветная жара, и люди на вахте, обвязав головы Мокрым тряпьем сонно и лениво глядели на слепящую гладь океана, мечтая только об одном — о слабенькой струйке прохладного сквознячка.
— Воды осталось на пять дней, еды — на четыре, — сообщил Некрасову Бурковский.
— Бочки надо было вовремя крепить. Была бы сейчас и вода, и солонина, — буркнул проходивший мимо боцман.
— Это Вы, боцман, правильно заметили, — иронично заметил Бурковский и тут же сорвался на крик. — Только Вы на что? Вы куда смотрели.
— А что я? — шмыгнул по привычке боцман. — Нешто я здесь начальство?
— Ладно. Все виноваты, — сказал Некрасов. — Всем теперь эту кашу расхлебывать. Вернее то, что от нее осталось. Вот что, боцман. Отныне каждый фунт хлеба, каждый грамм воды — на строгий учет. Поровну, понял? Всем. И тебе, и мне, и любому, кто на корабле. И запомни, наконец, — нет здесь на судне начальства.
— Оно и худо, что нету, — отходя, неторопливо, вразвалку, пробурчал боцман.
— Крепкий орешек, — сказал Бурковский.
— Крепкий, — согласился Некрасов. — Однако, вроде дело говорит…
2 августа. 14 час. 00 мин.
Боцман делил плесневелый хлеб, разливал по кружкам мутную жижу, некогда бывшую питьевой водой.
— Слышь, боцман, — остановил его Рогозин. — Мы ж это… О поваре нашем… Мефодии то есть, кок… вроде как совсем забыли. Ему ж тоже доля полагается… Живой человек.
— Вам решать, братцы, — скрупулезно отмеряя жижу из бочки, сказал боцман. — Я что? — Я — как общество. Полагается, так полагается.
— И ты, Рогозин, чокнулся? — не расставаясь со своим любимым словом, встрял Малинин. — Твоему Мефодию, может, лучше, чем нам всем. Ты сумасшедших не знаешь, а я навидался. Сейчас нам только твоему повару и завидовать! Он сейчас в своем воображении дурном может семгу или баранину парную трескает! И шампанским запивает! А если ты такой благородный да сердобольный — ступай и отдай ему свою долю. Но учти — дурак после этого будешь. Верно говорю, братцы?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
