Читаем без скачивания Оккультные корни Октябрьской революции - Валерий Шамбаров

Хотя развернулись “строительные процессы” весьма своеобразно. Не по укреплению того, что осталось в России недоломанным. Даже не по реорганизации — частичному отбору из “старого” и частичной замене “новым”. Нет, пошли кампании по полному сносу прежней России и созданию на ее руинах чего-то принципиально “нового”. Отрицалась всякая преемственность с прошлым, перечеркивались все прошлые достижения, традиции, устои. Например, были отменены все старые праздники, как государственные, так и православные. И не кто иной как Свердлов собственноручно отметил в календаре, какие даты должны стать новыми праздниками. 22 января — годовщина “кровавого воскресенья”, 12 марта — день падения царизма, 18 марта — день Парижской коммуны, 1 мая — день всемирной солидарности трудящихся, 7 ноября — годовщина Октября. Придумывались новые ритуалы этих праздников с шествиями, демонстрациями, публичными массовыми действами.

Свердлов был и одним из тех, кто начал кампанию гонений на Православие, инициировал и поддерживал акты закрытия храмов, осквернения мощей и икон. Хотя непосредственно на этой стезе в большей степени специализировался его бывший учитель и наставник Ярославский (Миней Губельман). Создал общество “воинствующих безбожников”, издавал журнал “Безбожник”, запрещал все, что так или иначе было связано с православными обрядами вплоть до новогодних елок — дескать, “пережиток” христианского Рождества (Ленин, кстати, такой крайности не поддержал, даже будучи атеистом, и с Крупской проводил елки для детей — говорил, что это обычай народный, а не религиозный). Вместо крестин придумывались уродливые “октябрины”. Позже Ярославский дошел и до запрета произведений Платона, Канта — как “религиозных” философов. И до запрета духовной музыки Чайковского, Моцарта, Баха, Генделя.

Отрицалась и перечеркивалась вся прошлая история — вместо нее утверждались примитивные оплевательские фальсификаты. В данном направлении на первом плане выступал Бухарин и его сотрудники вроде академика Покровского. В ходе “субботников” сносились монументы и памятники царям, государственным деятелям, полководцам. А вместо них экстренным порядком возводились и открывались уродливые и безвкусные памятники Стеньке Разину, Каляеву, Пугачеву и т. п. Закладывались будущие монументальные сооружения, которым предстояло заменить церкви. Все эти открытия памятников и закладки “дворцов” тоже сопровождались празднествами, митингами, манифестациями. И Свердлов частенько на них присутствовал, выступал с речами.

Ломалась мораль. Издавались книги Александры Коллонтай, поучавшей, что любовь — это удовлетворение похоти между мужчиной, и должна восприниматься проще, как “стакан воды”. Захотел пить, выпил и забыл, дальше пошел. Правда, у нее были и серьезные оппоненты. Ярославский, Семашко и Сольц проповедовали аскетизм и призывали “беречь половую энергию для строительства коммунизма”.

Сметалась и крушилась российская культура, подвергаясь травле. Осуждались и изгонялись из жизни произведения “контрреволюционеров” Пушкина, Лермонтова, Тютчева. Тут, кстати, тоже отметился Ярославский. Вместе со своими сотрудниками он составлял и подписывал “индексы” (списки) запрещенных книг, куда входили произведения Толстого, Соловьева, Достоевского. Их рассылали по библиотекам, и неугодные книги подлежали уничтожению или передаче в спецхраны. Впоследствии Ярославский стал и “теоретически” обосновывать свои действия. Писал: “Толстой в настоящее время, если брать его отрицательное отношение к государству, если взять его отрицательное отношение к классовой борьбе, его враждебность к науке, является выразителем идей и настроений социальных прослоек, не имеющих никакого будущего, политическое значение которых для сегодняшнего дня ничтожно”. “В данный момент церковная музыка, хоть бы и в лучших ее произведениях, имеет актуально-реакционное значение”.

Вместо сметаемых, запрещаемых и отрицаемых русских культурных ценностей насаждался разгул “пролеткульта”, всевозможных “революционных” авторов. И в утверждении “новой культуры” Яков Михайлович также принял активное участие. Например, обеспечивая за государственный счет издание широкоми тиражами книжек своего соседа по кремлевскому коридору и персонального шута Демьяна Бедного.

Безмятежной и радужной становится в это “триумфальное” время и жизнь семейства Свердловых. Вся родня собирается вместе, соединяется дружным кланом. Кроме наркома путей сообщения Бени Свердлова в Москве оказываются и сестры Якова Михайловича, Сарра и Софья Авербах. Софья — с детьми, Леопольдом и Идой. То бишь племянниками председателя ВЦИК. Периодически они сходятся в его просторной кремлевской квартире. То и дело наезжает из Нижнего и отец, имеет возможность насладиться ролью патриарха семейства среди столь высокопоставленных и благополучных чад.

А может, и дело не упускает — мало ли что надо закупить в столице или продать, получить какую-нибудь нужную бумагу, что-то устроить через родню. Самый младший из братьев Якова Михайловича, Лев, к этому времени умер. Но отец привозит его сводного брата, от своей второй жены, Германа. Этот 13-летний парнишка становится частым гостем в Кремле. Новгородцева вспоминает: “Отличительным его свойством был врожденный неистощимый юмор… А какой гомерический хохот стоял, когда Герман читал вслух и по-своему комментировал обычные, всем с детства известные русские сказки! Если во время чтения Германа Яков Михайлович бывал дома, то трудно было определить, кто искреннее и заразительнее хохотал: кто-либо из ребят или Яков Михайлович…”

А мне вот вдруг подумалось — а почему юмористичный Герман Свердлов разбирал и превращал в посмешище русские сказки? Почему не еврейские сказки, истории, предания? Ведь наверное, это закономерно. Нынешние юмористы, оккупировавшие ведущие телеканалы, тоже почему-то считают своим долгом вышучивать национальные черты русских, обычаи русских, слабости русских, бытовые особенности русских. Пользуясь тем, что и сами русские любят о себе пошутить. Сами о себе — ладно. Но почему о “со стороны” мишенью шуток тоже становится “русское”? Формируя штамп, что “русское” — это обязательно нечто смешное, несовершенное, комичное…

В связи с этим хочется задаться и вопросом — а почему Свердлов протежировал именно Демьяну Бедному? Рассматривая не с политической, а с художественой точки зрения. Ведь были же и революционные поэты, но талантливые. Скажем, Маяковский. Относиться к его творчеству можно по-разному, любить или не любить, но отрицать талант невозможно. Да и Есенин в то время был вполне революционным, доходил в стихах даже до богоборчества… Нет, Свердлов ласкает и приближает не таких поэтов, а полную бездарность, рожающую плоские и грубые лубочные “агитки”. Приблизил из-за персональной преданности поэта? Бросьте! Яков Михайлович в людях разбирался превосходно. А лакей он и есть лакей.

Или Свердлов совершенно не понимал в творчестве? Тоже нельзя сказать. Он не был ограниченным тупицей. И в гимназии поэтов и писателей проходил, и сам в детстве книгами зачитывался, и в тюрьме почитывал русскую и европейскую классику. Так что должен был отличать талант от явной халтуры… Вот и возникла мысль — а ведь он, пожалуй, ненавидел русскую культуру. Глубоко презирал ее. Потому и возвышал Демьяна Бедного, превращал его в “лицо” новой “культуры”. Смешное, глупое “лицо”. Похоже, новую русскую “культуру” он видел именно такой — лубочной, топорной, холуйской. Хотел, чтобы она стала такой…

Однако и установившаяся идиллия “триумфального шествия Советской власти” — мирной, вроде бы даже почти безобидной, великодушной после подавления явных врагов, в розовых тонах — Якова Михайловича почему-то не удовлетворяла. И он принимается закручивать гайки. 4 мая он создает собственный карательный орган — Верховный Революционный Трибунал при ВЦИК. Кадры он знал прекрасно. Его компьютерный ум держал на примете массу людей с их особенностями характера. Например, прапорщик Крыленко показал себя никчемным военным. Но он проявил себя и крутым палачом — при расправе с Духониным, еще в нескольких эпизодах. И Свердлов это помнил. Подобрал оставшегося без работы бывшего “красного Главковерха” и пристроил именно туда, “где он будет полезнее всего”. Председателем Верховного Ревтрибунала. Так что Крыленко был вовсе не “сталинским палачом”, а “свердловским”. А главным следователем Ревтрибунала Яков Михайлович определил “своего” чекиста-вциковца Кингисеппа.

Одним из первых процессов стало дело адмирала Щасного. Который не выполнил приказ Троцкого сдать немцам корабли Балтфлота, находившиеся в Гельсингфорсе, а в неимоверно тяжелых условиях совершил почти невероятное — прорвался с эскадрой в Кронштадт. Спас флот для Советской Республики! Но Троцкий отдал его под суд. Сам явился выступить с показаниями. И Крыленко вынес приговор — расстрелять в течение 48 часов. Присутствующие были поражены (Дыбенко, как мы помним, вообще простили за куда более тяжкий грех, а тут — героя расстрелять!), адвокат Жданов заявил протест. Дескать, смертная казнь отменена. А Крыленко отрезал — да, мол, казнь отменена, но мы-то не казним, а расстреливаем. И набросился на адвоката, что не позволит буржуазным крючкотворам отвлекать Трибунал пустыми формальностями. Щасный был расстрелян. Его адвокат арестован…