Читаем без скачивания Путь к жизни - Сергей Уксус

«Мы понимаем, – говорил Его Величество, мерно вышагивая по кабинету, – что скорее всего вряд ли когда‑нибудь сможем достигнуть имперского уровня и что что‑нибудь толковое получится не завтра и не послезавтра. Однако мы также понимаем, что если не начать, не получится никогда…»

Во всём этом было три отрицательных черты: основы, фундамента, на котором, собственно, строилась имперская Тёмная Гвардия, в королевстве не было и появиться он (фундамент) обещал ещё нескоро. Вторая – гвардия эта пока что вынуждена оставаться тайной, и сколько это продлится… Ну и наконец, стать тёмным гвардейцем означало заявить о себе, как о враге Ордена Света. То есть влезть в большую политику. И не только внутрикоролевскую.

Следует отдать Вертину должное – времени на раздумье он почти не тратил: королю надо? Король получит! И двумя минутами позднее вместо капитана Дарсига на свет появился полковник Дарсиг. Правда, всё той же Конной Гвардии, но подчиняющийся не командиру Гвардейского Корпуса и даже не Верховному Главнокомандующему, а непосредственно Его Величеству. Появился, выпил бокал вина, выслушал краткий инструктаж и сходу включился в подготовку к отъезду жреца столичного храма Нурьена Милостивого, более известного как Наставник… Он даже с людьми – основой своего будущего отряда – познакомился потом. И не удивился, опознав в них тот самый егерский взвод в полном составе, что уже принимал участие в сопровождении князя. Парней тоже облагодетельствовали, переведя в гвардию с повышением, что делало некоторых из них офицерами и, следовательно, дворянами, пусть даже не потомственными. А это уже требовало соответствовать. Так что пришлось на время оставить насущные и неожиданно оказавшиеся интересными дела и заняться отловом друзей и знакомых, способных присмотреть за провинциалами в Столице. Таковых удалось найти достаточно легко – даже в Конной Гвардии имелось несколько старших офицеров, в детстве сверкавших голыми задами на крестьянских подворьях. А кроме того, какими бы ни были отношения между гвардейцами, в столкновениях с внешним миром гвардия выступала как единое целое. Именно в эти четыре дня в храм тайно заявился Главнокомандующий и от имени Его Величества заключил с Тёмным Князем Гельдом Первым договор о мире и дружбе, предусматривающий, помимо прочего, помощь в формировании воинских частей.

Узнав об этом, полковник собрался было помянуть старшего принца незлым словом, но вспомнил, в каком подразделении теперь служит, и вовремя остановился: боги знают, во что может вылиться такое поминание. Вместо этого Вертин задумался. Всё, что ему доводилось слышать о Тёмной гвардии – таковая когда‑то была. Но как комплектовалась, какую структуру имела и вообще… В любом случае, просто копировать придуманное далёкими предками не имело смысла, а значит, требовалось изобрести что‑то своё. Но что?!

Подойдя с этим вопросом к жрецу (сборы сборами, а службу никто не отменял!), Дарсиг столкнулся со странной реакцией старика. Обернувшись к подопечному, Наставник довольно ядовито поинтересовался, разобрался ли тот «с собачками». Некоторое время эти двое вели какой‑то странный, непонятный полковнику диалог, а потом из‑за угла выметнулись несколько теней и, подняв короткие дорожки пыли, замерли посреди заднего двора.

«Да это же…» – пробормотал Вертин, разглядывая пятёрку четвероногих скелетов с полыхающими тьмой глазами. Кроме впечатляющего набора клыков, каждый костяк имел короткие, слегка изогнутые и даже на вид острые когти и длинный хвост с «кошкой» – тройником. На этом сходство между ними заканчивалось и начинались различия. Одни из тварей имели щитки, прикрывающие рёбра, но выглядели при этом гибкими и изящными, другие – наоборот. Это первое, что бросалось в глаза. Дальше шло наличие либо отсутствие костяных воротников, расположение шипов и тому подобные мелочи… Которые не меняли главного: подобную нежить Дарсигу доводилось встречать ещё до попадания в гвардию, в бытность простым пограничником, и он прекрасно представлял себе опасность вот таких вот небольших стай. Собственно, у них было только два уязвимых места – привязанность к какой‑то территории со строго очерченными границами и то, что, бросаясь в атаку, они двигались, если позволяла местность, исключительно по прямой. Первое позволяло удрать, второе – уничтожить тварей до того, как они начинали рвать живую плоть.

Полковник прикрыл глаза и почувствовал, как по спине побежали струйки холодного пота: если его взвод получит хотя бы по одной стае на отделение…

А к тому, судя по разгорающемуся спору, дело и шло. Вот только Наставник хотел, чтобы все «собачки» были одинаковыми и требовал, чтобы князь определился наконец, какими именно, мертвец же… А кто его знает?! Что означала мешанина из жестов и звуков, заменявшая личу речь, можно было догадываться только по ответам жреца. Насколько понял Дарсиг, князь ничего против не имел, вот только желал знать, какой из имеющихся вариантов – лучший. Совершенно логично предположив, что следующим, кому зададут этот вопрос, может оказаться он сам, полковник поспешно распрощался и направился во дворец, выпрашивать доступ к архивам. Должны же были сохраниться хоть какие‑то описания одного из самых грозных родов войск!

* * *

Люрех недовольно покачал головой, и очередной изрядно побитый молью тёплый подрясник отправился в возвышающуюся посреди подвала кучу тряпья, а стоящий в стороне молодой жрец провёл на навощённой дощечке короткую черту. Проверка храмовых запасов шла полным ходом, и уже сейчас можно было сказать, что кое‑кто получит хорошую головомойку. Это ж надо же было не заметить, что настойка белокопытника выдохлась! Этак ещё немного, и вся братия встречала бы зиму с голым… э‑э‑э…

Люрех старательно изгнал возникший в голове образ. Ибо недостойно при его положении. И при его возрасте. И вообще. Это послушнику ещё как‑то простительно, но не тому, кто облечён полным саном. А кроме того, не настолько храм беден, чтобы порча имущества в одной кладовой столь плачевно отозвалась на его служителях. Да только раз такое сойдёт с рук нерадивому, другой, а на третий… Это даже чёрный понимает. Понимает и заботится. Но тут ничего удивительного: будет плохо храму – будет плохо самому чёрному. А эти твари любят хорошую жизнь! Они просто обожают устраиваться с удобствами! Как этот, к примеру. Всем ведь головы задурил языком своим лживым! Да так, что…

В общем, попробовал Люрех однажды раскрыть братьям глаза, однако же ничего, кроме сочувствующих взглядов и вздохов не добился. До сих пор вспомнить стыдно!

Конечно, тогдашний настоятель провёл с молодым братом беседу, с точки зрения самого Люреха – весьма полезную и познавательную. Во всяком случае, после неё жрец не пытался уже призывать окружающих на борьбу с мерзким некромантом. Нет, он занялся осторожным поиском тех, кто мог бы помочь ему в этом достойном деле. И не удивился, когда однажды получил предложение от Ордена Света. Вполне разумное предложение: никто не требовал от жреца выдачи каких‑либо тайн храма, вовсе нет! Нужно было всего лишь следить за чёрным и, буде соберётся он покинуть обитель… Или же сообщники к нему прибудут… Чтобы суметь определить этих сообщников, Люрех, сам магической силы не имеющий, получил от союзников особый амулет, позволяющий видеть ауры. Хороший амулет. Небольшой, невзрачный, в глаза не бросается… Правда, некоторое время спустя начали жрецу сниться сны. Сначала странные, потом страшные. Являлись в этих снах ближние помощники Милостивого, его самые могущественные слуги, и упрекали. Точнее…

Нет, это рано выбрасывать. Заштопать, и пусть будет для грязных работ. В обширном кладбищенском хозяйстве таких всегда достаточно…

Точнее, сначала появился Ург‑Хум, демон‑привратник. Внимательно посмотрев на Люреха, он скорчил осуждающую гримасу и покачал головой… Когда это было?…

Старик поднял глаза к потолку и беззвучно зашевелил губами. Когда это было? Осенью! Это было поздней осенью! Крыльцо чёрного хода обледенело за ночь, и Люрех, выходя рано утром, упал и… И ударился головой, как ему потом сказали, провалявшись в беспамятстве четыре дня. Да. И вот после этого. Первый нормальный сон после беспамятства. Нормальный кошмар. Нормальный. Да.

Люрех проснулся тогда посреди ночи, но всё равно продолжал буквально кожей ощущать осуждающий взгляд одного из ближайших помощников Милостивого.

Потом были и другие демоны. Они никогда ничего не говорили. Только смотрели. С осуждением, с презрением, с пренебрежением… Даже с сочувствием, как смотрят на несмышлёнышей, не понимающих, что они творят…

Обидно.

Жрец повертел головой, разминая шею, и помощники с облегчением переглянулись: прерывать размышления старшего невежливо, а не прерывать – застрянешь в этой кладовой до утра. Старик тоже заметил, что слишком углубился в воспоминания, и с раздражением отшвырнул очередной подрясник: и отвлёкся слишком, и главного – сколько лет назад это было – так и не вспомнил! Совсем старый стал! Скоро только и останется – сидеть на лавочке да на солнышке греться! Да взгляды на себе ловить. Жалостливые…