Читаем без скачивания Слово в пути - Петр Вайль

А гармония — конечно же Венеция. Единственный европейский город без наземного транспорта. Такой, какой и был в нашем общем прошлом. Попадая туда, ты возвращаешься к себе в самой большой степени, какая только возможна. И всегда знаешь, куда пойти, в какое кафе заглянуть и что заказать после полудня. Так правильно для организма. Никакого молока днем.

Город есть продолжение дома, исторически это правильно. Само слово «город» происходит от ограды, изначально город — это место в чистом поле, огороженное остроконечным, в расчете на врагов, частоколом. Снаружи ограды — фермы, деревни, пастбища и пашни, а внутри — большой общий город-дом, устроенный по тем же принципам, что и каждый жилой дом в отдельности…

Что значит домашний комфорт — это когда до всего рукой подать, тепло, светло и есть, что называется, личное мягкое сиденье или лежанка. То же и в городе. Ну, скажем, должна быть продуктовая лавка рядом. В идеале это лавка, где тебя знают, и точно так же, как ты заходишь на собственную кухню, ты в правильном европейском городе входишь к зеленщику с вопросом: «Антонио, как дети?» А про пучок редиски, за которым пришел, можно не уточнять — Антонио в курсе, завернет, не спрашивая…

Чем еще хороши европейские города: даже если местность тебе совершенно незнакома, точно знаешь, что, пройдя четыре — шесть, ну, десять кварталов, все равно окажешься на площади с собором. Улицы впадут в площадь с собором — словно триста речек в Байкал, это неизбежно. И это замечательно. Ты знаешь, что так будет, но ждешь с волнением. Это как кроссворд разгадывать, есть в этом такой маленький уютный азарт. И даже большие европейские города все равно устроены как соединение маленьких, — только не одна соборная площадь, а сорок или шестьдесят… Так устроен Париж или Рим. Таковы старые русские города, потому что там тоже неизбежно приходишь на площадь с собором и торговыми рядами. Повторяемость событий и пространств упорядочивает твою душевную жизнь. Предсказуемость городского пространства — как раз домашнее свойство. Знакомо, удобно, рядом — это и есть «как дома».

ВОПРОС. Золотой век городов уже позади или у них все еще будет?

ОТВЕТ. Уверен, что будет. Вообще, знаете, был такой светлый период Ганзейского союза, объединившего север Европы. Центр его был в Любеке, а большие так называемые конторы Ганзы были в Лондоне, Бергене, Брюгге и, насторожимся, в Новгороде! То есть это значит, что уже тогда Россия в лице Новгорода имела широкий международный выход, а самый рассвет Ганзы — это ведь XII–XV века. Давайте чуть пофантазируем, в данном случае это вполне возможно. Если бы московские князья и царь Иван Грозный не раздавили бы Новгород, то, возможно, Петру потом и не нужно было бы рубить окно в Европу, строить на болоте Петербург. Потому что уже были ворота — это Новгород. Было уже все: русские торговали вовсю, были полноценными партнерами европейского Запада. О чем говорить, если одна из четырех главных контор, повторюсь, находилась в Новгороде.

Ганзейский союз был неким прообразом нынешнего Европейского союза, только, по-моему, на более высокой основе. Ведь сейчас объединяются государства. Союз государств неизбежно влечет за собой всевозможные национальные и очень сильно политические мотивы. Города же способны объединяться по признаку экономическому и социальному, что и происходило. Я думаю, что теперь, по мере стирания границ — все эти Шенгенские зоны и так далее, — именно города, а не страны будут представлять людей в широком, планетарном масштабе. Такие попытки были. Посмотрите на Олимпиады. Считается, что проводит их город, но на самом- то деле сейчас это не так. Какая свистопляска происходит на государственном, российском уровне вокруг того же Сочи? Хотя номинально Олимпиаду устраивает город. Хочу надеяться, что как раз города в будущем будут главными действующими лицами истории

ВОПРОС. Когда вы совершили свое первое осознанное путешествие?

ОТВЕТ. Это было путешествие в Грузию в семьдесят четвертом году. Мне было двадцать пять лет. Поездка оставила сильнейшее впечатление. Я с тех пор в Грузии бывал в разные ее времена, после грузинско-абхазской войны и совсем недавно, и каждый раз я изумляюсь красоте этой страны и красоте ее народа. Для меня Грузия в сознании смыкается с Италией. Из всех стран я больше всего на свете люблю Италию, и мне кажется, что местами, и природой своей, и национальным характером, и людскими типами ближе всех к итальянцам грузины.

ВОПРОС. Сейчас для вас путешествия — это работа или отдых?

ОТВЕТ. Нет, для меня это никогда работой не было.

ВОПРОС. Но ведь, когда вы путешествуете, вы знаете, что собираете материал для своих книг, и это уже получается работа.

ОТВЕТ. Не совсем так. Когда я придумал идею «Гения места», то есть смыкание города с культурной фигурой, с ним связанной, — Париж Дюма, Буэнос-Айрес Борхеса и так далее, я абсолютно честно во все эти города еще раз съездил. Я во всех них уже был до этого, иначе бы не появилась идея, но я еще раз съездил во все тридцать пять городов, о которых речь в книге. Уже с целью. Я знал уже, что буду писать книгу. И с «Картой Родины» та же самая история. По России я путешествовал постольку поскольку. Если посмотреть на оглавление книги, может броситься в глаза, что там нет Петербурга. Что, казалось бы, глуповато. Москва — есть, много всяких других мест есть, а Петербурга нет. Просто так получилось, и у меня не было и нет желания исправлять эту ошибку, заштриховывать белое пятно. Раз так вышло, значит, это естественно.

ВОПРОС. А ваше первое путешествие за границу, или, точнее, из заграницы?

ОТВЕТ. Вы правильно говорите, из заграницы. Когда я поселился в Нью-Йорке, в начале января семдесят восьмого года, в первый свой отпуск я поехал в Европу, это были Голландия, Бельгия и Франция. Но все-таки настоящей первой заграницей для меня была Италия. В конце семидесятых это был стандартный путь эмигранта, через Вену и Рим. В Италии я прожил четыре месяца и изъездил ее довольно здорово. Автостопом. Сейчас это мне даже представить себе трудно. С компанией друзей, вдвоем, втроем или один, просто выходил на шоссе, поднимал руку. Зная пятьдесят слов по-итальянски и с очень плохим английским, да в Италии в ту пору по-английски вообще никто не говорил, и сейчас немногие говорят. Ездил с какими-то грошами. Жил в гостиницах, которые стоили десять долларов, с собой брал банку тушенки, которая была привезена еще из Риги. Это были настоящие путешествия.

ВОПРОС. А когда вы пришли к мысли, что все эти впечатления нужно записать? Как пришла в голову идея книги?

ОТВЕТ. Когда я стал замечать. Я отношусь к путешествиям очень серьезно, потому что ничего в мире интереснее нет, для меня по крайней мере. И поэтому я никогда с бухты ба- рахты не ездил, старался по крайней мере что-то прочитать. И вы знаете, наверное, этот эффект, как интересно потом читать о местах, где ты был, чтобы отмечать: «А вот! Это мне знакомо!» Я стал замечать, что все приходит в какую-то систему, если интересное место ассоциируется у меня с кем-то одним. Например, я понял, как интересно мне искать в Париже места «Трех мушкетеров». Не просто бродить бесцельно или по путеводителю, а целенаправленно искать мушкетерские места.

ВОПРОС. Если говорить о Праге, у вас нет впечатления, что за этим городом настолько мощный пласт прошлых заслуг, что его нынешние жители воспринимаются как современные греки на фоне памятников античности или, более жесткий пример, как современные египтяне на фоне пирамид?

ОТВЕТ. Знаете, я готов с вами это впечатление разделить и тут же его подвергнуть критике. Конечно, это наши претензии. Претензии на какую-то гармонию, которая якобы должна нас окружать. Черта с два! Попробуйте в собственной семье добиться гармонии. Хотеть этого от целой страны или от города — это, пожалуй, чересчур. Прага имеет колоссальные архитектурные наслоения — город ведь не разрушался никогда, — и поэтому здесь существует все — начиная с четырнадцатого века и по двадцатый. Все существует вместе, а по улицам ходят самые обыкновенные люди в пиджаках и шортах. Конечно, это вызывает некоторые странные чувства, но я вам скажу, что есть города стильные и эклектичные. Эклектичным городам идет все, а стильным жить труднее. Той же Праге или, например, Петербургу. В Петербурге бомжи, деклассанты и плебейские физиономии выглядят гораздо более неуместными, чем в Москве. Москва — город эклектичный, и она переваривает все. Поэтому в Москве, в Риме, в Нью-Йорке можно построить все, что хочешь, поселить туда кого угодно, и это будет казаться естественным, а города стильные — другое дело. Представьте себе такую вот фантастическую харю, в какой-нибудь ампирной колоннаде она выглядит куда более чудовищно, чем на фоне московской маковки. Такова судьба старых красивых городов, ничего не поделаешь.