неохотно отступил в сторону.
Проходя мимо него, я намеренно подвернул ногу и со всего размаха въехал ему плечом в корпус.
— Ох, простите! — забормотал я, добавив ему еще и руками, с виду вцепившись в него, чтобы не упасть. — Нога онемела. От долгого стояния.
Двое других дернулись было ко мне, но я уже выпрямился и, проходя мимо них, бодро гаркнул: «Удачной службы!». Они замерли, озадаченно хлопая глазами. Вот я же говорю: на все, кроме грубой силы, рефлекторная реакция у них отсутствует.
Пройдя шагов десять неспешным, уверенным маршем, я инвертировался, перешел в невидимость и побежал так, как будто за мной весь их отдел гнался.
В лесу возле круглого здания Татьяны не оказалось. Не могла она еще не прочитать! Я был уверен, что с ее ответственностью, она меня уже поджидает — чтобы либо на шее повиснуть, либо вежливо сообщить… Нет, последнее вычеркнуть!
Я бросился к ее комнате, снеся пару веток на кустарнике и даже не заметив этого. В комнате ее тоже не было. И книг тоже. И вообще никаких следов ее пребывания. Неужели их уже перевели?
Я выскочил из ее двора, по пути еще немного расширив вход в него, и принялся лихорадочно оглядываться. Ага, в глубине, среди деревьев, чуть ближе к человеческому лесу, что-то виднеется. Явно не природного происхождения. Наверно, павильоны, подумал я уже на бегу.
Увидел я Татьяну, как только влетел в лес. И автоматически ступил за дерево. Как-то страшно вдруг стало. Вот сейчас у меня еще есть надежда. Сейчас я еще могу вычеркивать, отбрасывать, отвергать мысль, что у меня ничего не вышло…
Она шла вдоль опушки из дальнего, человеческого леса — быстрее обычного. Так же необычно она оглядывалась по сторонам, и на лице у нее было довольно мрачное выражение, которого я здесь еще ни разу у нее не видел…
Так и будешь здесь прятаться и гадать о его причине, язвительно спросил я себя. До конца вечности?
Я вышел из-за дерева и направился ей навстречу. Медленно. Всматриваясь в нее и собираясь с силами.
Увидев меня, она тоже замедлила шаг. Лицо ее расправилось и заиграло приветливой улыбкой. У меня сердце упало.
— Здравствуйте, Ангел! — дружелюбно произнесла она, остановившись прямо передо мной. — Я очень рада снова Вас видеть!
Она не вспомнила! Она ничего не вспомнила! Сейчас она вежливо сообщит мне, что история оказалась довольно интересной… Я замер на месте, бросив все силы на подавление отчаяния.
Вдруг в глазах ее — на обращенном ко мне и в меру оживленном лице — вспыхнули две молнии.
— Ты что здесь, гад, делаешь? — слетело с ее губ, растянутых в жизнерадостной улыбке, яростное шипение. — Где Игорь?
Глава 8. Освобождение
Мне говорили, что ангелу не пристало испытывать раздражение.
Мне намекали, что с этим чувством нужно бороться, подавлять его как пережиток несовершенной человеческой жизни.
Мне практически внушили, что это чувство — естественная реакция моей новой натуры на цепляющиеся остатки смутных воспоминаний, которые следует оставить в прошлом.
Мне дали понять, что мой ангел, все это время пытавшийся пробиться ко мне через всю эту паутину лжи — всего лишь орудие проверки успешности моего преодоления непристойной эмоции.
Замечательно. Я ее преодолела. Я избавилась от раздражения. Его место заняла ярость.
Еще тогда, в самом начале, мой ангел предупреждал меня, что при переходе в заоблачные выси человека лишают воспоминаний. Ненужных воспоминаний, подчеркивал он. Я не додумалась тогда спросить его, кому не нужных.
Тень не освободили от явно тяжелой памяти о его земной жизни — во всех ее мельчайших подробностях, судя по его рассказам.
Марину, отправив ее по второму разу последнюю жизнь на земле проживать, не избавили от мрачных картин предыдущей, раз за разом всплывающих в ее памяти.
Меня лишили всего. И у меня не было практически никаких сомнений, почему.
Я рассталась навсегда со своими человеческими друзьями, даже не попрощавшись.
Я нанесла страшный удар своим родителям, даже не поблагодарив их за все, что они для меня сделали.
Я оставила своего сына один на один с его надсмотрщиком, даже не объяснив ему причину.
Я подвела моего ангела под обвинение в несоответствии требованиям его любимой работы, даже не извинившись заранее.
И все для того, чтобы лично встретиться наконец-то с этими небесными вершителями судеб и по-хорошему поговорить с ними о судьбе своего сына.
Они уничтожили это намерение вместе со всеми моими воспоминаниями.
Замечательно. Не хотят по-хорошему, будем импровизировать, как всегда делал мой ангел.
Нет, не будем — буду. Когда мой ангел импровизирует, это всегда скандалом заканчивается.
И что он здесь вообще делает? Судя по тому, что он здесь то и дело появляется, от расследования он опять как-то отвертелся. Или отделался минимальным наказанием. Но его место сейчас на земле, рядом с Игорем. Или ту аварию все же довели до изначально намеченного конца? Моему сыну память тоже уничтожили? Куда его потом дели? Если сюда, то где его держат? Если нет…
Я обхватила голову руками, запретив себе даже думать дальше.
Я не могла получить ответ ни на один свой вопрос. Мой ангел исчез. То часами передо мной трюки свои выделывал, а то как в воду канул. Я снова чуть не застонала — вот лезла же вода все время в голову, как только он появлялся, как я могла не вспомнить?
Нет, спокойно. В тот прошлый раз он сказал, что хочет узнать мое мнение о нашей истории. Значит, появится. Он всегда появлялся, сколько раз ему ни приходилось покидать нас. Нужно ждать. Опять ждать! А я-то думала, что мне его только на земле постоянно ждать придется.
Хуже всего было то, что мне приходилось тщательно скрывать возвращение памяти. Не дам я еще одну лоботомию над собой проделать! И я даже не знаю, что было тяжелее — занятия высиживать или по лесу бродить в поисках моего ангела.
Занятия доводили мою ярость до слепящего бешенства. Я слушала этого зазывалу в ангельские подразделения, и мне не нужны были ни его рекламные лозунги, ни плакатные лики. Я совсем другие лица перед собой видела — куда более знакомые и живые. И другие лица — человеческие: добрые и страстные, светлые и мрачные — которые предыдущий клоун изображал недалекими и мелочными существами.
В те дни я особо оценила свое удаленное от других студентов место в аудитории. Прорывалась, видно, ярость — Тень то и дело бросал на меня искоса настороженные взгляды. Я поняла, что нужно вести
