Что новику довелось делать самому — так это производить пули. Матушка Ольга Юрьевна легко пожертвовала для великовозрастного чада двухкилограммовый кусок трубы в локоть длиной. Андрей, не мудрствуя лукаво, просто разрезал ее, развернув в плоский лист, наделал полосок, скатал и придал круглую форму с помощью молотка, благо с мягким свинцом это было не трудно. Получилось с десяток пуль полноценных, и еще горсть «нестандарта» — обрезков разного размера, оставшихся после подгонки шариков «под калибр».
И все же с изготовлением нового, невиданного здесь оружия он управился всего за полдня, до темноты, хотя ожидал, что возиться придется минимум неделю. Тем не менее, в усадьбе все равно набралось огромное количество любопытных, узнавших, что боярский сын затевает что-то хитроумное. А потому, когда утром нового дня Зверев с Пахомом двинулись на новое испытание, за ними увязалось полтора десятка холопов.
— Глеб, Никита, — выходя за ворота, скомандовал Андрей. — Раз все равно следом тащитесь, пару чурбаков прихватите — для мишени.
В этот раз новик решил устроиться у подножия горы Катариха, что находилась между облюбованной нечистью Сешковской горой и Крестовым озером. Он сильно сомневался в точности стрельбы из ружья, не имеющего прицельных приспособлений, не гарантирующего полной прямизны канала ствола, с зарядом, отмеренным на глазок, и пулей, сделанной по тому же принципу. В общем, точность плюс-минус лапоть — это уже успех. Тут не то что в обычную мишень — дай бог в пень-то попасть! В случае промаха по следам на склоне холма будет хотя бы видно, в какую сторону ушла пуля, и потом сделать поправку.
Чурбаков для хозяйского сынка холопы не пожалели — выбрали две самые большие, в половину человеческого роста, колоды, приготовленные на дрова, но еще не распиленные. Ту, что поуже, вогнали в снег, более широкую поставили сверху. Андрей отсчитал шагами примерно сто метров, старательно зарядил ружья, вскинул одно в руке, целясь в чурбак, и… И понял, что держать пуд железа на вытянутой руке — занятие не для человека. Ствол удавалось поднять разве что на одно мгновение, после чего он неумолимо опускался вниз, как бы новик ни пыжился вернуть его на нужную высоту.
— А ну, Рыкень, сбегай к лесу за рогаткой, — первым сообразил Пахом. — Не видишь, подпорка нужна? Сейчас, Андрей, обожди чуток. А я пока огонек высеку.
С сошкой пользоваться самопалом стало куда удобнее. Осиновая рогатка принимала на себя весь вес оружия, стрелку оставалось только наводить его на цель. Зверев достал из кармана сплетенный Пахомом фитиль, всунул его в отверстие на верхней части курка, кивнул:
— Поджигай!
Дядька привел спусковой механизм в окончательную готовность. Андрей, задержав дыхание, навел ствол на чурбак и плавно, как учили на НВП, нажал на спусковой крючок. Дымящийся фитиль опустился к запальному отверстию…
Д-дада-х!!! — новику показалось, что кто-то с размаху треснул его в плечо обухом топора.
Далекий чурбак, слетев со своего места, кувыркнулся в воздухе и улетел в снег, после чего все заволокло облаком густого дыма.
Холопы восторженно заорали, ринулись вперед. Андрей, сняв ружье с сошек и положив в снег, поспешил следом.
Пуля вошла в чурбак с самого края, пробив глубокую борозду. У чурбака словно волосы дыбом встали — во все стороны торчали длинные желтые щепки.
— Обратно, обратно поднимай!
Холопы водрузили колоду на прежнее место, отступили назад. Зверев взялся за второе ружье. Тщательно прицелился.
Д-дада-х!!!
Пространство впереди заволокло дымом, а когда тот рассеялся, стало видно, что чурбак стоит на прежнем месте.
— Куда пуля ушла, кто-нибудь видел? — оглянулся на холопов Андрей.
— Вроде как влево, новик, — тыкнул пальцем в сторону холма Рыкень. — Там чего-то этак, будто… вздыбилось.
— Понятно… — Андрей затушил фитили, чтобы не попасть на огонь порохом, перезарядил ружья, подождал, пока Пахом высечет новый огонь. Прицелился, сделав на втором ружье нужную поправку.
Обе пули ушли мимо, причем изрядно. Зато в этот раз он успел заметить, в какую сторону промахнулся, перезарядил.
Д-дада-х!!! Чурбак улетел в снег, и холопы радостно взревели, словно команда земляков загнала шайбу в ворота. Двое сбегали, вернули мишень на место. Зверев опять прицелился…
— Есть!
Зрители ринулись к чурбаку, а Зверев потер плечо, совершенно потерявшее чувствительность, и принялся перезаряжать ружья.
— Никак, не слышишь меня совсем?
Андрей вздрогнул, поднял голову. Прямо перед ним гарцевал на любимом гнедом мерине боярин Василий Ярославович:
— Кричали тебе со стены, кричали. Ровно оглох совсем.
— Прости, отец. Эти ружья так грохочут, что вправду глохнешь на время.
— Помыслил я, не так интересно по дереву из пищали палить. Ты по настоящему доспеху попробуй. Пахом, повесь.
Боярин снял с луки седла и протянул Белому кирасу с широким крестом на груди. Ту самую, с убитого в замке рыцаря. Дядька кивнул, побежал к горе, повесил кирасу на чурбак, вернулся назад.
— Ну, покажи, сынок, чего у тебя получается?
Зверев кивнул, выдернул из замков старые, прогоревшие фитили, вставил новые. Мигнул Белому. Тот высек искру, поджег. Новик тщательно прицелился, плавно спустил курок. Ружье грохнуло, ударило его в плечо, дым опять закрыл всякий обзор, медленно поднимаясь кверху. Однако, судя по крикам, в цель он все-таки попал.
— Глянем… — Василий Ярославович поскакал вперед. Когда Андрей добежал до мишени, боярин был уже там, довольно поглаживая усы.
— Ну, и что проку с твоей пищали?
Место попадания было видно отлично — кираса в этом месте прогнулась сантиметра на три. Однако пробить ее пуле не удалось.
— Белый, ставь…
Боярин пришпорил коня, умчался метров на триста, выхватил лук и, когда холопы разошлись, одну за другой выпустил три стрелы. Со звонким металлическим позвякиванием они одна за другой, проткнув тонкое железо кирасы, вошли глубоко в дерево.
Андрей прикусил губу, поднял второе ружье, поставил на сошку, прицелился, выстрелил. Чурбак кувыркнулся в снег. Все устремились к горе. И опять на кирасе, доставшейся от убитого крестоносца, осталась только вмятина, пусть и достаточно глубокая.
— Вот видишь, сынок, — усмехнулся с седла Василий Ярославович. — Пустое баловство оно, пищали эти. То ли дело лук! Им ты любую броню пробьешь. Я бьет он куда как дальше, и промахов меньше получается. Бросай ты это дело, не трать время понапрасну.
— Не гневайся, что перечу, боярин, — кашлянул Пахом, — дозволь слово молвить.
— Ну, говори, Белый.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
