серьезное. Вроде того, что консул берет меня под свою опеку и пусть кто-то теперь попробует даже глянуть косо в мою сторону. Уж не знаю, что за это будет, но моим недоброжелателям не поздоровиться. Я чуть-чуть осмелела и выразила одну свою небольшую просьбу:
– Гай, помнишь, я говорила тебе о солдате, что помог мне, когда я пришла к твоим людям. Мне стало плохо на поле, а он, наверно, сам принес меня к вашему врачу. Я обещала тому легионеру награду и, если можно, надо бы его как-то отметить.
Гай посмотрел на стоящего рядом военного, кажется, это был тоже довольно высокий чин.
– Узнай, кто доставил Наталию в лагерь. Передашь ему мой перстень и мою благодарность. Если хороший солдат, пусть станет правой рукой декана. Это все!
Потом он снова обернулся ко мне и сказал, что уже распорядился о моей отправке в Рим. Откуда-то рядом с ним тут же появился довольный Кромих, он сочувственно покачал головой, глядя на меня, и расплылся в улыбке. Я снова заглянула в синие глаза любимого полководца и вдруг заметила, как по его лицу пробежала легкая тень. Гай наклонился ко мне и прошептал на ухо:
– Я знаю, что ты не сберегла моего ребенка. Догадываюсь и о большем… Клянусь, я привезу тебе голову фракийца прямо в Рим. Какое-то время я не захочу тебя видеть. Потому не приду проводить в дорогу, не жди. Встретимся в городе, там я все окончательно решу про нас. Прощай, Наталия, да хранят тебя боги!
Еще один холодный поцелуй и Каррон оставил меня почти без сил на руках у подоспевшего Кромиха, а сам пошел дальше и людской строй немедленно закрыл от меня его яркую тунику. Лучше бы я умерла!
* * *
Свое возвращение в город я помню смутно. Перед глазами мелькали зеленые рощи и луга, стада коз и свиней. Небо над окрестностями Рима было ясным, а ветерок освежал измученное тело.
Я старалась ни о чем не думать, просто приказала себе жить дальше. Я научилась себе приказывать и даже подчиняться собственным приказам. Что толку страдать и казнить себя, посыпать пеплом голову и рвать на себе одежду. Ничего не изменится.
Я словно окаменела, превратившись в подобие статуи богини, что возвышается над одним из Форумов. Холодное и бесстрастное изваяние сильной и гордой Женщины – дело рук восхищенного мастера. Но одно я выучила твердо – быть сильной научит женщину только мужчина.
Болью и удовольствием.
Одно следует за другим и порой грань между ними очень тонка…
Слишком быстро они порой сменяют друг друга. И вчерашнее удовольствие сегодня обращается болью, заставляя платить свою цену за прошлые радости.
А у меня, как на зло, ни одного асса. И ведь чем-то еще надо Элиава кормить… хоть бы Оливия оказалась в Риме, пошла бы к ней на поклон, не с голоду же нам помирать. О том, чтобы вернуться в дом Гая Мария, не могло быть и речи. Ни за что!
Меня вдруг охватило странное равнодушие к этому человеку, вплоть до неприязни. Возвысил до небес и едва не окунул в грязь. И лекарь этот доморощенный – Скрибоний, тоже хорош, я же просила ничего не говорить, еще не известно, что это со мной случилось, может, просто стресс, а никакого малыша и в помине не было.
Не каждый день меня похищают, любят помимо моего желания, а потом выводят на поле, усеянное мертвыми телами. Хочешь, не хочешь, а в обморок упадешь, со всеми дурными последствиями. Хм… неужели ко мне возвращается способность шутить? И я в самом деле прежняя? Только не для него.
Не хочу больше видеть этого человека. Какое несчастье, что Каррон наш сосед! Немедленно прикажу заделать дыру в стене, чтобы… чтобы не было соблазнов… Да я и в лицо ему это скажу, пусть только посмеет прийти ко мне после того, что заявил на прощание. Так и скажу… ох, не знаю, даже, что и заявить ему при новой встрече.
Только одно поняла – проживу и без его синих глаз. Справлюсь. Выстою. Теперь будет легче. Теперь я стала сильнее и больше похожа на ту самую римскую богиню, что спокойно взирает на площадь с каменной колоннады.
О чем ей волноваться? Что ей до человеческих мелких страстей? Даже время не властно над богами, хотя рушит в прах их каменные изваяния.
Глава 19. В старом доме
Никто нас не ждал. Дошло до того, что Кромих устал стучать и ругаться, перелез через стену и сам отворил мне ворота усадьбы Клодия. Куда все подевались? Вымерли, как динозавры? Эй, товарищи – рабы, хозяйка вернулась!
Тишина и покой, хоть бы кто ответил. И только, когда я уже умылась с дороги у знакомого ручейка, из зарослей букса показался смущенный Элиав, а за ним следовала раскрасневшаяся Аннея – рабыня Гая Мария, ну, или почти моя, кто теперь разберет. Э – э-э, да тут у нас, оказывается, любовь в самом разгаре.
Славная девушка начала хлопотать возле меня, принесла из дома подушки и помогла устроиться на широкой скамье, пока Элиав читал свою законченную пьесу. Дела у парня явно пошли в гору за время моего отсутствия. Его драму "Неравный брак" собираются ставить на римских подмостках, потому что отрывок уже обыграли на площади, и зрители были в полном восторге. Еще бы – такая "острая" тема! Гладиатор влюбился в знатную матрону, а она оказалась невестой самого консула.
Я велела Элиаву закрыть рот и дать покой моим бедным ушам. Тихо, тихо, Наташа – ты снова богиня, тебя ничто не может вывести из равновесия, тебе все нипочем. Кстати, а где наш прыткий сатир? Мапроник еще жив? Какая досада…
Прошло несколько дней, и понемногу я заново обжилась в своем новом – старом доме. Зря, я, беспокоилась о хлебе насущном, еду на всех нас приносили из соседней усадьбы. И каким же образом? Гай успел приказать, чтобы вместо безобразного пролома в стене установили аккуратные железные воротца, украшенные бронзовыми колокольчиками.
Я обнаружила их уже в первый вечер своего возвращения. Теперь можно быстро и культурно друг к другу в гости ходить… А, может, Гай вернется и велит снова замуровать стену, кто же знает, что теперь у него в голове.
Через неделю меня навестила Оливия, а ее «дорогой поэт», как обычно, отдыхал от любви, правда, Клодий успел передать для меня кучу приветов и наилучших пожеланий. Я даже начала подозревать,
