Когда Джоанна принимала из его рук кружку с напитком, ладони их соприкоснулись, и она ощутила во всем теле необычную дрожь. Вот ведь как, оказывается, можно влюбиться в человека, грезить о его поцелуях и даже о чем-то большем, но не вполне сознавать его мужественность. Никогда прежде Джоанна не чувствовала так остро, что Тони – мужчина. Сидр был терпким и крепким, и после нескольких глотков она ощутила, что его тепло разливается волной сверху вниз.
Глаза Тони сияли яркой голубизной на загорелом лице. Волосы выгорели и кое-где серебрились. Он где-то оцарапал грудь, и Джоанна, не задумываясь, осторожно прикоснулась к ссадине.
– Ты бы поосторожнее, Тони. Гляди, еще волдыри пойдут.
Но потом она поняла, что делает, и сразу же отдернула руку, а лицо ее покраснело, как его сгоревшая на солнце грудь. Поставив кубок на стол, она поспешила распрощаться со всеми, заверив мужчин в том, что она непременно известит всех жнецов на полях Баррандов о том, что в спешке нужды нет, поскольку у Эшфордов уборочная запаздывает на добрых полчаса, а то и больше!
– Да не слушайте вы ее! – со смехом перебил Джоанну Тони. – Это она просто пугает вас. Счастливого пути юным разведчицам! – прокричал он ей вслед, когда она уже прощально махнула рукой.
Тони вернулся на поле, но даже боль в мышцах не могла заставить забыть о легком прикосновении пальцев Джоанны к его сожженной солнцем коже. Если это был просто бездумный жест старинной подружки по детским забавам, то почему она так покраснела после этого?
38
Барранды всегда устраивали танцы после уборки урожая. Тони и Джоанна нервно переживали часы, предшествовавшие этому мероприятию. Тони умудрился пролить шерри на свои лучшие бриджи, а надеть сюртук вообще не смог. Мускулатура за лето настолько окрепла, что попытка втиснуть мощное тело в привычную одежду окончилась плачевно: швы расползлись, и хорошо еще, что ткань осталась цела. Камердинер был в отчаянии, но все же как-то сумел одеть хозяина в другой костюм.
Выехал он поздно и подоспел как раз к ужину – все уже почти расселись за столом.
У Джоанны тоже все валилось из рук, но она сумела нарядиться, не нанеся ущерба гардеробу. Она была в том самом зеленом платье, которое надевала как-то в Лондоне, и Тони, сидевший напротив, не в силах был оказывать подобающее внимание своей соседке, супруге местного священника.
Тони попросил у Джоанны два танца: вальс и котильон. Вальс, в общем-то, не оправдал их ожиданий. Они оба были слишком взволнованы близостью друг к другу. К концу танца Джоанна убедила себя в том, что Тони по-прежнему не испытывает к ней никаких других чувств, кроме старой симпатии. Она была в отчаянии. Но, помня советы матушки, она успела договориться с ним о совместной верховой прогулке утром, пока он провожал ее к подружкам.
Однако на следующее утро она уже жалела о своем порыве. Целое лето она старалась покончить со всякой надеждой на го, что он станет ее возлюбленным. И ей это вроде бы удалось. Домой она вернулась спокойной и безмятежной. Но стоило только увидеть его, как в душе вновь родилась надежда. Ладно, что сделано – то сделано. Но на этой прогулке она рискнет последний раз. Больше – никогда, что бы там ни нашептывала матушка.
* * *
Когда Тони явился, Джоанна уже ждала его и сразу же стала торопить, боясь появления у себя того состояния, когда неясные предчувствия сменяются жутким отчаянием. А именно такое настроение овладевало ею, когда она оказывалась в его обществе.
День стоял солнечный, но в воздухе уже чувствовалась близкая осень.
Они медленно ехали вдоль межи между двумя владениями и болтали о намерениях Тони насчет будущего Эшфорда.
– Леди Фэрхейвен доказала, что она – верный и щедрый друг, – негромко сказала Джоанна.
– Да. Она изменила мою судьбу. И участь еще кое-кого, – добавил он с усмешкой. – Джим, некогда клерк, а потом лакей, намерен обзавестись собственной табачной лавкой. Будет сам себе голова.
– Но ведь это благодаря и тебе, Тони, – напомнила Джоанна.
– А Гидеон Нейлор… – Тони захохотал.
– Что такого смешного с Гидеоном?
– Вряд ли подумаешь, что этот человек – романтик, да?
Джоанна засмеялась:
– Да уж. С виду он совсем заурядный. Неприметный какой-то. И вряд ли я заподозрила бы в нем неистовые чувства и страсти.
– О, ты не знаешь, сколько в нем мощи и необузданности. Я же видел его в деле, Джоанна. Так вот, Гидеон собирается еще несколько лет прослужить детективом, а потом они с миссис Спенсер переберутся в Сомерсет.
За это время миссис Блисс Спенсер подготовит одну девушку, Кэрри ее зовут, и передаст ей свое дело. А они вдвоем будут потом отдыхать.
– А что это такое, дом миссис Спенсер, а, Тони? – не подумав, поинтересовалась Джоанна.
– Чистенький, очень ухоженный, полный порядок, могу тебя уверить, Джоанна. Но только этого и не хватало – говорить с тобою о притонах разврата!
– В кои-то веки представился случай узнать что-то интересное. Думаешь, у меня будет еще такая возможность? А, по-твоему, эта миссис Спенсер достойна Гидеона?
– Мне кажется, что она подходит Гидеону по всем статьям. Она сама уже много лет не выходит к клиентам.
Джоанне было очень любопытно узнать, насколько хорошо знаком Тони с борделями, но ей недоставало дерзости расспрашивать его о таких интересных вещах.
Тем временем они подъехали к зарослям леса, который принадлежал их семейству, и надо было решать: ехать ли в объезд или же через чащу.
– Почему бы нам не навестить тот старый дуб, а, Джоанна? – предложил Тони.
Она лишь кивнула в знак согласия, и они пустили коней по узенькой тропинке, которая еле-еле угадывалась между деревьями.
Тропа была такой узкой и извилистой, что раньше или позже им пришлось бы спешиться. Тони соскользнул с лошади и поторопился помочь своей спутнице. Джоанна хотела уже спешиться самостоятельно, и потому, когда его руки обвились вокруг ее талии и он хотел подхватить ее, все это кончилось тем, что она свалилась ему на грудь.
Тони замер, стараясь прочувствовать мягкую упругость ее груди, прикрытую легким шерстяным костюмом, и опьянел от легкого аромата лавандовой воды, которой она обыкновенно душила свои вещи. У Джоанны же было такое чувство, что время остановилось. Но потом Тони вдруг поставил ее на ноги, а сам поскорее отвернулся.
И сделал это затем, чтобы скрыть свое явное волнение. Слава Богу, приличия требуют пропускать дам вперед, если они ведут лошадей под уздцы. Нет, не продуманы были все эти правила благопристойности. Тони не мог спокойно созерцать плавные изгибы девичьей фигуры. Ее грациозные движения разоблачали то, что скрывали ее одежды. Однако к тому времени, когда в поле их зрения возник старый дуб, к нему вернулось самообладание.
