была площадка для пикника на кромке воды и обширное место для парковки машин перед гаражом в северной части.
Белл Эдриан заметила, что на окнах фасада занавески были опущены. Только боковые окна были незашторены. Огни изнутри дома бросали золотые блики на полузамороженную почву, а тени от рождественских гирлянд показались черными овалами внутри этих пятен.
Она взбежала по ступеням парадного крыльца и позвонила. Затем что-то внезапно ее остановило. Какую историю она придумает, когда дверь откроется? Надо ли говорить о крике? Каком крике? Откуда она знает, что крик доносился из этого коттеджа?
Картина того, что могло произойти, возникла в ее воображении. Она представила удивленное лицо Кашинга и выглядывающее из-за его плеча лицо Карлотты со сверкающими гневом глазами. Артур Кашинг мог и не заметить ее беспорядочного гардероба, но Карлотта заметит наверняка.
Весь тепло освещенный дом так и излучал привычную безопасность, как бы говорил о современных мужчине и женщине, дружески сидящих у камина. Вторжение растрепанной, встревоженной матери будет выглядеть так старомодно, так смешно.
Белл Эдриан решила искать спасения в бегстве. Она обошла дом, старательно держась в тени, надеясь, что Артур Кашинг примет звонок в дверь за шутку какого-нибудь бродяги либо за обман слуха.
Несколько бесконечных секунд миссис Эдриан пряталась за домом, ожидая, что послышатся шаги и на звонок откроют.
Но никаких шагов слышно не было.
Быстро переоценив ситуацию, она осторожно обогнула дом, выискивая глазами и не находя автомашину Карлотты.
Но она обнаружила что-то такое, что немедленно воскресило все ее страхи и опасения. Из освещенного окна северного крыла коттеджа падало на землю яркое золотое пятно. Двор был покрыт инеем, придававшим земле холодный металлический отблеск. Но поблескивал не только иней. В свете от окна блестели осколки стекла. На белой заиндевелой земле виднелись два длинных черных следа от автомобильных шин. Видимо, недавно автомобиль выехал со двора. Следы от шин начинались с темного участка почвы, где запаркованный автомобиль не дал образоваться инею.
Миссис Эдриан осторожно прокралась вперед, чтобы разобраться, в чем дело.
Осколки стекла, лежавшие на земле, были словно оправленные в серебро зазубренные щепки, скорее всего куски толстого зеркала, разбитого вдребезги об оконную раму.
Само окно было также разбито, и осколки тонкого оконного стекла перемешивались с толстыми, серебряными осколками зеркала.
Миссис Эдриан не могла заглянуть с земли в комнату, но зияющее отверстие разбитого окна, серебряные осколки зеркала на земле говорили сами за себя, и, охваченная мгновенной паникой, миссис Эдриан громко спросила:
— Что-нибудь случилось?
Ее голос отозвался холодным эхо.
Она вновь обежала дом в направлении парадной двери, лихорадочно надавила на кнопку звонка, потрясла дверную ручку, заколотила в дверь, затем ударила своими слабыми кулаками по стенным панелям.
Пружинная задвижка замка прочно держала дверь закрытой изнутри.
Белл Эдриан вернулась к задней двери и, не переставая стучать, подергала ручку. Через секунду, незапертая дверь вдруг распахнулась на хорошо смазанных петлях.
— Карлотта! — позвала она. — Артур… Мистер Кашинг!
Поскольку ответа не последовало, она прошла через кухню, открывая двери с панической поспешностью, которая уступила место леденящему ужасу, когда она оказалась на пороге комнаты, служившей, очевидно, кабинетом и спальней одновременно.
Там были лыжи, призы и трофеи, висевшие на крюках ружья, сабли и пистолеты, коллекция фотографий в рамках с автографами, кровать, а в центре комнаты кресло на колесах.
Пол вокруг кресла был усыпан битым стеклом. Картина в рамке, превращенная в обломки, украшала оконный проем.
В кресле, нелепо осев, лежал мертвый Артур Б. Кашинг. Красная струйка образовывала зловещее пятно на шелковой рубашке мужчины, из темного круглого отверстия на груди кровь стекала на пол. У ног мертвого человека лежала открытая пудреница с разбитым зеркальцем и рассыпанной пудрой.
Белл Эдриан узнала эту пудреницу, даже не глядя на надпись, выгравированную на золотой поверхности. Эту пудреницу Артур Кашинг подарил Карлотте в день ее рождения.
Казалось, вечность стояла Белл Эдриан, глядя на неподвижное, с отвисшей челюстью тело в кресле, на разбитое окно и сломанную пудреницу.
Затем она принялась за работу.
Тщательно и спокойно, будто убирая кухню после обеда, она начала уничтожать все улики, которые могли бы связывать Карлотту со смертью Артура Кашинга.
2
Сэм Баррис снова и снова пытался разбудить свою жену.
— Ты слышала? — настойчиво спрашивал он.
Она тихо похрапывала.
Сэм Баррис взял ее за плечи и встряхнул.
Отличаясь крепким сном, жена что-то неразборчиво пробормотала. Сэм встряхнул вновь, и глаза ее раскрылись.
— В чем дело? — спросила она заплетающимся языком.
— Ты не слышала всего этого шума?
— Нет, — ответила та и тут же закрыла глаза.
Баррис встряхнул ее: «Что-то стряслось. Я слышал звон разбитого стекла и выстрел».
