– Заходите и… – Оборвав фразу, он произнес: – Я вас слушаю.
– Мне хотелось бы, если господин фельдфебель не возражает, продолжить наш вчерашний разговор…
– Фрейлейн заперла входную дверь? – спросил Штеккер и в ответ на ее утвердительный жест шутливо заметил: – В крайнем случае нас могут заподозрить в любовных шашнях, а в такие дела СД редко сует нос.
– Что вы подумали вчера обо мне? – спросила Катруся.
– Что вы храбрая девушка, но весьма неопытная…
– Значит, вы догадались, кто я… и для чего мне понадобилась копия?
– Если скажете, буду знать, – лукаво усмехнулся Штеккер.
– Мы стоим сейчас по разные стороны баррикады, – начала Катруся несколько патетически, совсем не так, как собиралась. Покраснела и пошла напролом: – Вы – гитлеровский солдат, я – советская девушка. Нас разъединяет пропасть, но ведь каждый порядочный человек – а вы мне представляетесь порядочным человеком, господин Штеккер, – должен бороться с фашизмом.
Фельдфебель обошел вокруг стола, стал напротив девушки. Он хотел что-то сказать, но Катруся с горячностью продолжала:
– Каждый человек, я еще раз повторяю это, если в нем есть хоть капля совести, обязан бороться с фашизмом!
Штеккер решительным жестом остановил ее.
– А откуда ты взяла, – спросил, – что мы стоим по разные стороны баррикады? Да я стоял на твоей стороне, когда тебя еще на свете не было!..
Он взял ошеломленную Катрусю за руку, подвел к столу и усадил. Потом сел сам и начал спокойно и медленно, словно объясняя урок:
– Ты думаешь, в Германии все подряд фашисты? Ваша молодежь склонна именно так думать. Мол, если Гитлер захватил в Германии власть – значит, там не осталось больше честных людей. Правда, нацисты одурманили головы многим, но есть еще люди, которые продолжают борьбу. Мы боремся с фашизмом и никогда не склоним головы. Видишь, – показал на телеграммы, – от них многое зависит. Ежедневно десятки требований, распоряжений, указаний. Комендант приказывает, я выполняю. А выполнять можно по-разному: можно отправить эшелон с солдатами сегодня, а можно и через несколько дней. Можно загнать на глухую станцию состав с бензином и разыскивать его две недели. Все можно, фрейлейн Кетхен. Пусть это капля, но ведь, говорят, и капля камень долбит…
– Никогда не думала, что у нас будет такой разговор, товарищ Штеккер, – сказала Катруся. – Хотите работать с нами?
– Сегодня я весь день ждал этого предложения! – воскликнул фельдфебель. – Был уверен, вы не прейдете мимо меня. После того что произошло, вы должны были найти со мной общий язык.
– И нашли! – радостно сказала Катруся.
В тот самый час, когда Катруся нашла, наконец, общий язык со Штеккером, Галкин зашифровал данные секретной сводки коменданта железнодорожного узла. Закончив работу, позвонил в магазин. Петро ответил, что ждет его, и скоро блестящий черный “мерседес” уже отражался в зеркальных стеклах витрин роскошного магазина на улице Капуцинов.
Петро вышел из магазина. Шагал, почти не обращая внимания на лысого пожилого приказчика, который, согнувшись, семенил за хозяином. Даже внешний вид хозяина магазина свидетельствовал о процветании фирмы. В модном сером костюме, в велюровой шляпе и с драгоценным перстнем на пальце, он, бесспорно, воплощал коммерческий талант и финансовую респектабельность. Остановился возле лимузина, бросив пренебрежительный взгляд на приказчика. Со стороны можно было подумать, что глава фирмы отдает какие-то распоряжения – такой надменно-скучающий вид был у него. В действительности же Петро говорил:
– Так вы, Михайло Андреевич, дорогуша, дождитесь Катруси. Она позвонит или зайдет в магазин. А вечером, умоляю, позвоните мне, ибо я могу умереть от волнения…
– Вы человек молодой и до смерти вам ой как далеко! – ответил Фостяк. – Но чего не сделаешь для Карла Кремера! Позвоню, непременно позвоню, будьте спокойны.
На городской заставе дежурил усиленный эсэсовский патруль. Документы проверял оберштурмфюрер СС. Он долго разглядывал, чуть ли не обнюхивал документы Петра, заглянул в машину и только после этого приказал пропустить.
– Не нравится мне этот патруль, – сказал Галкин, когда тронулись. – В этом направлении больше ездить не будем. Сегодня в последний раз.
Петро согласился с Федьком. Действительно, этот эсэсовец насторожил его. Особенно не понравилось Петру, что начальник патруля сделал в своем блокноте какую-то заметку – уж не записал ли он номер машины?..
Галкин увеличил скорость – до выхода в эфир осталось немного времени, а предстояло покрыть еще километров двадцать. Там, около шоссе, густая рощица с удобным съездом и выездом. Это тем более удобно, поскольку далеко в лес забираться некогда – до наступления сумерек еще нужно успеть добраться до леса, где их будут ждать партизаны.
Стояла золотая осень. Конец сентября, а дни теплые, как летом. Деревья еще зеленые – кое-где листва тронута желтой и красной красками. Воздух про shy;зрачен. В природе покой, будто нет ни самолетов, которые только что прошли в вышине куда-то на запад, ни колонн танков с крестами, поднявших тучи пыли на соседнем проселке. Так и кажется, что всюду царит тишина, и единственный хищник – это ястреб, который кружит над рощей.
Галкин остановился на пригорке, отсюда хорошо было видно шоссе. Убедившись, что на магистрали никого нет, свернул в молодой лес, прижавшийся вплотную к дороге. Федько забросил на дерево антенну, начал настраивать рацию.
“Тире, точка, точка… Тире, точка, тире… Тире, точка, тире… ДКК”.
Петро, укрывшись за ветвистым кустом, наблюдал за шоссе. Ничего не видно – ни машин, ни возов. Совсем спокойно, лишь над головой пташка какая-то попискивает.
Галкин свистнул в знак того, что передача окончена и можно возвращаться домой. Но Петро не велел заводить машину: справа на шоссе, в километре от них, появилась какая-то черная точка. Потом донесся гул мотора. “Переждем”, – решил он. Машина шла не очень быстро для легковой – километров шестьдесят-семьдесят в час. Но когда подошла на сравнительно близкое расстояние, Петро увидел, что это “хорх”. Откуда взялась такая машина? Не иначе военная. Действительно, рядом с шофером сидел чело shy;век в офицерской фуражке. Однако когда “хорх” поравнялся с ним, Петро узнал в военном Харнака. Да, не могло быть никаких сомнений: это гауптштурмфюрер. На заднем сиденье расположились военные, которых Кирилюк не знал.
“Что он тут делает?” – подумал Петро, и вдруг его осенило: да ведь это Харнак охотится за ними!.. Вот почему и усилен был наряд эсэсовцев на заставе, вот почему шныряет этот “хорх” на дороге. Галкин прав: на этом шоссе в ближайшее время появляться нельзя.
