Александрийская библиотека это главный авторитет в богословской науке и философии. Что признано и популярно здесь, рано или поздно станет признанным и популярным в Риме, а потом и во всем цивилизованном мире. Эллинские философы известны всем, это как Александрийский маяк для любого образованного человека, и то, что признают греки, признают и римляне. Поэтому для нас так важно, чтобы они узнали об учении Мессии. А кто лучше вас ответит на их вопросы? К тому же мы с Матфеем подозреваем, что в Мусейоне хранятся книги, отмеченные Тьмой — хорошо бы их найти и обезвредить. С одним древним гримуаром я уже справился самостоятельно.* * *
Договариваюсь с апостолами встретиться в полдень в Мусейоне, и отправляюсь первым делом в мастерскую к Абанту. Естественно, прихватив с собой Маду с его рисовальными принадлежностями, один из векселей и мешочек с драгоценными камнями. Определить на глаз, есть ли среди них аналогичный треснувшему, я так и не смог. Ну, да… некоторые вроде бы похожи. Но не факт. Не разбираюсь я в камнях до такой степени, чтобы сделать окончательный вывод. Поэтому вся надежда только на Абанта.
— …Хранитель, откуда эти великолепные камни?! — пораженно зависает над кучей моих «самоцветов» ювелир — это же целое состояние…
— Серапеум ночью ограбил! — шутливо ухожу я от прямого ответа, но ведь почти не соврал ему, да? Всего лишь немного с храмом попутал.
— Не стыдно смеяться над старым Абантом?
— Видел я недавно, какой ты старый и больной. Раскажи об этом тому буколу, которого ты к праотцам отправил. Хватит уже прибедняться! Лучше посмотри, нет ли среди этих камней нужного нам? И заодно сразу рассортируй их, пожалуйста — самые недорогие откладывай в отдельную кучку.
— Да, здесь все камни прекрасные!
— И все же. Отдели хотя бы треть из них — те, с которыми не так жалко расстаться.
Ювелир погружается в рассматривание и сортировку камней, а я с интересом наблюдаю за его работой. Странно, что он полагается только на свое острое зрение, не используя в работе лупу, ведь увеличительные стекла из горного хрусталя здесь уже давно известны. И кому, как не ювелиру выточить для себя такую полезную штуку? Надо будет потом спросить его об этом…
— О, боги…! Вот же камень, который годится на замену! — египтянин торжествующе пододвигает в мою сторону небольшой и совершенно не яркий камень, который лишь отдаленно напоминает треснувший.
— А ты не ошибся, уважаемый?
— Да, как тут можно ошибиться?! Он же особенный, не похож ни на какой другой.
Я озадаченно рассматриваю довольно невзрачный камушек. Если честно, то я думал совсем на другой. Ошибался. Видно, неважный из меня ювелир. Вот так пошел бы к не знакомому торговцу, и облапошили меня бы там, как последнего дурака. Ну, да бог, с этим, главное — мы замену нашли! И теперь у меня снова появилась надежда, что к кольцу Соломона вернутся его удивительные свойства.
— Еще один… — шепчет потрясенный Абант, откладывая в сторону другой камень — сказать кому, не поверят…
— И не нужно никому говорить. Даже сыновьям. Просто ради спокойствия своих домашних и их безопасности. Ты ведь подумал над моим деловым предложением?
— Да, я приму его. Все равно дела в мастерской пора передавать старшему сыну — глаза у меня уже стали не те.
— И правильно! С твоим опытом нужно заниматься денежными вопросами семьи и общим руководством, а в мастерской пусть теперь работает молодежь. Ты же все равно будешь за всеми присматривать?
— А как по-другому? Только вот младший мой не горит желанием продолжать семейное дело — вздыхает египтянин.
— Кто знает, может в твоем сыне дремлет талантливый торговец? Попробуй приобщить его к нашим делам, кому-то же придется путешествовать, выполняя мои торговые заказы?
— Клит с радостью отправится в любую поездку, лишь бы не сидеть дома в мастерской, но он еще так молод и так не опытен…
— А разве люди рождаются опытными? Мы все набираемся ума лишь с возрастом. Приставь к нему надежного человека.
— Хранитель, ты рассуждаешь, как мудрый старик. Мне иногда кажется, что ты намного старше меня.
Так… пора эту тему заканчивать, а то она приобретает опасный поворот. Я пожимаю плечами и киваю на камни.
— Есть здесь еще что-то ценное?
Абант мой намек понял и вернулся к работе. Через полчаса все они рассортированы на две неравные кучки — с третьей частью камней можно спокойно расстаться. Денег они стоят приличных, но тащить их с собой в Рим, никакого смысла нет — стоимость и там будет примерно такой же. Предлагаю ювелиру купить их и от названной им цены щедро скидываю около двадцати процентов, округляя до ровной суммы. У кого-то другого я и этих денег не получил бы — в лучшем случае половину. А теперь, когда я окончательно уверился в честности Абанта, надо дать ему заработать — в качестве залога наших будущих добрых отношений. Ведь мы с ним уже практически деловые партнеры.
Этих вырученных денег мне вполне хватит на все мои расходы здесь, в Александрии, и даже вексель местного торгового дома можно было бы, в принципе, не обналичивать. Но я не хочу с самого начала светить в Риме большими суммами — столица кишит шпионами, причем как Сеяна, так и Тиберия. Поэтому по уму, один вексель все-таки лучше разбить на несколько более мелких.
Довольный Абант тем временем аккуратно сгребает в шкатулку камни, предназначенные для продажи, все оставшиеся складывает в мешочек и возвращает мне. За исключением тех двух, что подходят для замены — с ними он определится позже. Снимаю кольцо, отдаю ювелиру с просьбой починить его как можно быстрее. Половину денег за камни Абант вручает мне сразу — получился увесистый такой мешочек. А сегодня вечером он обещает окончательно подсчитать, что же я ему должен за весь свой заказ. Надеюсь оставшейся половины денег мне хватит, чтобы расплатиться.
За работу он с меня по-прежнему брать отказывается, но за изготовление сигнума, крестиков и апостольских печаток я ему, конечно, обязательно отдам деньги — как бы он не сопротивлялся. Это ведь не для меня лично, так зачем злоупотеблять благодарностью порядочного человека? Плюс за
