Охотник указал взглядом на левое плечо краснокожего, через которое проходил широкий шрам. Но его противник не смог оценить благородного жеста, он смерил белого взглядом величайшего удивления и ответил:
– Ты решил оскорбить меня? Или хочешь, чтобы твои воины говорили потом, что я не убил бы тебя, не окажи ты мне милость? Я требую, чтобы ты бросил жребий вместе со мной.
– Ну хорошо, я готов.
Жребий был брошен, и все равно Разящей Руке выпало привязывать правую руку. Вскоре оба стояли друг напротив друга, готовые к схватке. У всех без исключения белых, увидевших в этот момент лоснящиеся от напряжения вздутые мускулы великана, от страха за Разящую Руку замерло сердце.
Но тот, как и его друг Виннету до того, сохранял удивительное спокойствие, во всяком случае внешне.
– Можешь начинать, – повелительным тоном проговорил апсарока, поигрывая бицепсами. – Я разрешаю тебе нанести удар первым. Три удара я отражаю, а потом ты падешь от моей руки.
Разящая Рука улыбнулся. К всеобщему удивлению, он воткнул свой нож в липовый ствол и ответил:
– А я отказываюсь от этого оружия. Но ты все равно будешь повержен при первой же атаке. У нас нет времени, чтобы вести долгую игру. А потому будь внимательнее, я начинаю!
Охотник поднял кулак, будто готовясь к удару, и прыгнул навстречу противнику. Тот решил, что белый атакует, и тотчас взмахнул ножом. Но белый, быстрый, как мысль, вдруг отступил, и острое лезвие, подобно молнии, промелькнуло перед его лицом, с шумом рассекая воздух. Рука апсарока по инерции ушла далеко влево. Еще одно едва уловимое движение Разящей Руки – и его жесткий кулак с силой молота ударил противника справа в висок. В следующий миг гигант пошатнулся и рухнул на землю.
– Он всем телом коснулся земли! Кто победил? – крикнул Разящая Рука, переводя дух.
Когда был повержен Раскатистый Гром, индейцы-апсарока, в общем-то, не прореагировали на это, но теперь они подняли такой вой, будто он исходил не из человеческих, а из звериных глоток. Шошоны же, понятно, издали громкие крики радости.
Возможно, кто-то, кто плохо знает индейцев, ждал бы, что Вороны сразу после поражения обратятся в бегство, но напрасно он питал бы такие надежды. Индейцев связывала клятва. А может, они просто были слишком ошеломлены, чтобы принять быстрое решение? Ни один из них не пошевелился, выдав свое намерение высвободиться из лап смерти, на которую они все теперь были обречены по условиям договора.
Разящая Рука выдернул нож из дерева и освободил себя от ремня. Белые охотники уже спешили к нему, чтобы поздравить его и самих себя. Шошоны тоже воздавали похвалу обоим победителям, но сначала им пришлось позаботиться о том, как побыстрее завладеть своим оружием и предотвратить возможное противостояние апсарока либо помешать их бегству.
Те наконец умолкли, побрели к месту, где сидел Раскатистый Гром, и понуро присели рядом с ним. Даже их часовой, охранявший оружие, присоединился к ним, хотя уж ему-то не составляло никакого труда вскочить на одну из лошадей и умчаться прочь.
Разящая Рука снова подошел к Храбрецу, Ищущему Лекарство. Тот только что пришел в себя, открыл глаза и увидел, что победитель перерезает его ремень. Потребовалось некоторое время, прежде чем апсарока сообразил, в чем дело. Но, как только он понял, что произошло, тут же вскочил. Его бешеный взгляд впился в Разящую Руку. Глаза индейца, казалось, вот-вот вылезут из орбит, а когда он, запинаясь, заговорил, его голос прозвучал очень хрипло:
– Я… на земле! Ты победил меня?
– Да. Разве не ты сам назвал условия, по которым тот, кто коснется телом земли, считается побежденным?
Краснокожий молчал. Несмотря на свой рост, сейчас он имел довольно жалкий вид и даже, казалось, был испуган.
– Я не ранен! – вдруг выкрикнул он.
– Потому что тебя никто не хотел убивать. Я воткнул свой нож в дерево.
– Значит, ты свалил меня голой рукой?
– Да, – Разящая Рука улыбнулся. – Надеюсь, что ты не в обиде. Или лучше было бы, если бы я воткнул в тебя нож?
Но апсарока был не в состоянии шутить. В его взгляде, брошенном на своих, проступила полная растерянность.
– Лучше бы ты меня убил! – выдавил он из себя. – Великий Дух покинул нас, потому что украдены наши «лекарства». Воин, которому суждено быть скальпированным, не может попасть в Страну Вечной Охоты. Почему скво наших отцов не умерли прежде, чем мы родились!
Совсем недавно такой гордый и уверенный в победе человек теперь вдруг стал робким и пал духом. Шатаясь, он побрел к своим, но вдруг приостановился, еще раз обернулся и спросил:
– Вы позволите нам спеть Мелодию Смерти, прежде чем убьете нас?
– Перед тем как ответить, хочу задать тебе один вопрос. Идем!
Разящая Рука подвел его к апсарока и указал на Раскатистого Грома:
– Ты и сейчас сердишься на этого воина?
– Нет. Великому Духу так было угодно. У нас больше нет «лекарств».
– Вы вернете их, да еще и умножите.
Краснокожие с удивлением уставились на белого охотника.
– Где мы их найдем? – горько усмехнулся предводитель апсарока. – Здесь, где должны умереть? Или в Стране Вечной Охоты, в которую нам так и не суждено попасть, потому что мы потеряем свои скальпы?
– Вам сохранят и скальпы, и жизни. Вы убили бы нас, если бы мы проиграли, но мы лишь для вида пошли на ваши условия, потому что мы не убийцы! Встаньте! Идите сюда, забирайте свое оружие и лошадей! Вы свободны и можете ехать, куда хотите.
Но никто не отреагировал на эти слова.
– Если ты говоришь об этом, как о начале наших мук, – произнес Храбрец, Ищущий Лекарство, не веривший в искренность слов белого, – мы вытерпим их, и вы не услышите из наших уст ни звука!
– Ты ошибаешься. Я говорю серьезно. Между апсарока и воинами шошонов отныне зарыт топор войны!
– Но вы ведь знаете, что мы хотели убить вас!
– Вам это не удалось, а мы не жаждали и не жаждем вашей крови. Мы не станем мстить никому. Канте-пета, знаменитый шаман апсарока, – наш друг. Он может спокойно вернуться к родным вигвамам вместе со своими людьми.
– Уфф! Ты знаешь меня? – удивился шаман.
– У тебя нет уха, а на плече я заметил шрам. По этим признакам я тебя и узнал.
– Откуда тебе известно о них?
– От твоего брата Шунка-шечи, Большой Собаки, который рассказывал мне о тебе.
– Ты его тоже знаешь?
– Да. Однажды мы с ним встречались.
– Когда? Где?
– Много зим назад, а у скалы Черепахи мы расстались.
Шаман, сидевший на земле, вдруг быстро вскочил на ноги. Его лицо приняло совершенно иное выражение, а в глазах вспыхнул огонек.
