— Все эти религии — допустимые отклонения Имперского Кредо. Они и есть Имперское Кредо. Галактика огромна, и Экклезиархию не волнует, чем занимаются различные миры и их жители, пока они поклоняются Императору. Империум не единое целое, Гиперион. Это человечество во всем его бесконечном, затерянном, разделенном многообразии. С Инквизицией все обстоит так же. Скажи, сколько тебе пришлось повидать инквизиторов, похожих на меня?
Наверное, она забыла, что за жизнь я встретил пока только четырех инквизиторов. Откуда я мог знать подобные вещи? О них было немного сведений, и всю правду знали только те, кому приходилось иметь с ними дело в повседневной жизни. Я жил четыре десятилетия в монастыре, а год после принятия в братство провел по большей части в варп-путешествии, отмеченном лишь редкими проблесками сражений.
— Кроме вас, я почти не общался с Инквизицией.
— Конечно. Прости меня. Порой я забываю, какой ты юный.
Я молча посмотрел на нее.
— В смысле… относительно, — исправилась она.
— Я понял.
— Мне приходилось встречаться с другими, — сказала Анника. — Я видела инквизиторов, которые пользовались примитивными талисманами, и тех, кто всецело полагался на ксенотехнологии, шаманов и прогрессивных еретиков, которые сражались ради единой цели. Да, некоторые пользуются большей властью, нежели другие, но в сущности все мы одиночки, каждый из нас, и наше могущество измеряется лишь длиной наших рук и теми, с кем мы в союзе. Мы боремся друг с другом столь же часто, как с Извечным Врагом. Той монолитной, неделимой Инквизиции, какой ее считают люди, попросту не существует. Это… вальделнаг. Недопонимание. Общее заблуждение.
Я понял, что она пытается провернуть. Почти сработало.
— Вы уходите от ответа, инквизитор. Вас за это накажут?
Она нежно рассмеялась.
— Зависит от того, кто обнаружит. Большинству инквизиторов будет все равно, они знают, что для Серых Рыцарей это так же окажется безынтересным. Другие могут захотеть убить меня. Кое-кто сочтет это очередным хитрым планом. Не важно.
Я посмотрел на свои руки, закованные в серебряный керамит.
— Там говорилось, что у меня нет психических способностей. Им необходимо было раскрыть мой талант.
— Только Серые Рыцари способны на такое. Вот почему Лилит отвезла тебя на Титан.
— Это была ее идея?
— В докладе не упоминается, хотя я сомневаюсь в этом. Скорее всего, она получила саммекулл от прогностикаров.
Саммекул. Еще одно фенрисийское слово, обозначающее призыв. Вполне вероятно. И что там Торкрит говорил обо мне? «Твои силы привлекли внимание еще до того, как ты прошел испытания».
Интригующе. Возможно, именно он и отправил за мной.
— По крайней мере, это объясняет, почему мои силы лучше действуют в присутствии братьев. — Я всегда удивлялся этому, и почему-то они казались мне столь уникальными. То, что это нисколько не тревожило моих собратьев, успокаивало меня лучше любых слов, так что вскоре я начал считать, будто все дело в близости и уверенности. Правда же состояла в том, что мои психические способности пришлось развивать довольно поздно, и сам я походил скорее на… вампира.
Теперь я не мог не задаться вопросом, продолжаю ли я кормиться ими до сих пор, как кормился в детстве другими.
С пробежавшим по телу холодком я понял, что это объясняло то, почему мастера сомневались во время моего изначального обучения. Наверное, я сильнее приблизился к гибели, чем мог себе представить.
Я вспомнил, что сказал мне Энцелад и двое других после освобождения из камеры.
— Что это за символы? — спросил я.
— Стражи. Гексаграммные стражи. Нам следовало убедиться, что в тебе нет порчи. Также следовало убедиться, что ты ничего не помнишь о прошлой жизни.
Второй голос был таким же строгим.
— Ты находился здесь положенные девяносто девять ночей, пока мы изучали твою душу.
— Ритуал завершен, — наконец прозвучал третий голос, который, как я узнал позже, принадлежал Энцеладу. — Мы удовлетворены твоей чистотой.
Бронированные сочленения рыцаря зарычали, когда он склонил голову.
— Хотя некоторые сомнения остались.
Моргнув, я отвлекся от воспоминаний.
— Мне пора.
Анника не стала возражать.
— Как хочешь. Мы еще увидимся до… до высадки?
Я понял, почему она на миг заколебалась. Она едва не спросила: «Мы еще увидимся до твоей смерти?». Меня повеселило, как она попыталась скрыть эту заботу. Я был рожден сражаться, рожден умереть. Эта судьба не была для меня тайной, как не вызывала и страха.
Воистину отважные слова для того, кто дрожал при одной мысли увидеть свое детство. Это, по крайней мере, заставило меня улыбнуться.
— Вряд ли, — сказал я. — Если вы отправитесь на Армагеддон к Волкам, то это наша последняя встреча. Прощайте, инквизитор Ярлсдоттир.
Она коснулась ладонью символа Либер Демоникум на моем нагруднике.
— Эта твоя книга — ближайшее подобие священного писания?
Я кивнул.
— В ней содержатся наши ритуалы и традиции, а еще…
Она шикнула на меня. Она действительно шикнула на меня. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы прижать крошечный, хрупкий человеческий палец к моим губам. От безумности момента я едва не расхохотался.
— Тихо, — сказала она. — Верь, Гиперион. Ты был создан, чтобы побеждать в подобных войнах. Все вы.
Я не смог придумать подходящего ответа. Не сумев подобрать верных слов, я просто склонил голову и оставил ее одну.
Призыв к войне пришел девять часов спустя.
II
Вместе с остальными из Кастиана я стоял на мостике «Карабелы». Выпрямив спину, капитан Тальвин восседал на командном троне, облаченный в официальную серую форму, которая выглядела еще темнее из-за черной куртки с золотыми пуговицами. Тальвину Кастору подобная одежда казалась едва ли не траурной, что как нельзя лучше соответствовало моменту.
Все офицеры находились на своих постах, и с нашим прибытием на мостик опустилось торжественное молчание. Люди были в чистой и выглаженной парадной форме. Даже сервиторов временно приглушили, чтобы они бормотали как можно тише. Сам корабль расположился точно в предписанном ему месте среди остального флота — Тальвин лично присмотрел за этим.
Из оккулюса отрывался вид с воздуха на территорию вокруг уцелевших городов-ульев Армагеддона. Река Стикс — как и все на планете получившая свое название из подземных миров терранской мифологии — походила на темно-синий разряд молнии, который словно расколол саму землю. Что же такого первые поселенцы увидели в этом мире, что дали местным географическим точкам такие нелицеприятные названия? Мне этого уже не узнать.
Мы наблюдали по оккулюсу за тем, как армии с лязгом сталкиваются друг с другом в невиданных мною раньше масштабах. Целые батальоны Имперской Гвардии и милиции атаковали и бежали, поднимались из окопов и удерживали строй по велению собственных сердец и приказов, которые выкрикивали офицеры. Танковые роты, сотни сотен боевых машин, вздымая бурю пыли, врезались во вражеские ряды или отступали прореженными, разгромленными порядками.
Орда, с которой им пришлось столкнуться, состояла из людей, мутантов и иных существ, одно хуже другого. Только то, что солдаты держались против такого воинства, с кристальной ясностью свидетельствовало о живущей в их сердцах невообразимой отваге. Я своими глазами видел, почему человечество заслуживало того, чтобы унаследовать Галактику. Ни одна другая раса не сочетала в себе такие достоинства с таким интеллектом.
Признаюсь, думая о подобном, я почти представил, как Анника смеется над моей наивностью. Даже Василла улыбнулась бы, узнай она об этих мыслях, что снова напомнило мне о том, как мало у меня информации о тех, кто подарил мне жизнь.
Мы смотрели, как по оба берега Стикса разворачивается величайшая баталия всей войны. Отсюда она казалась черным пятном, которое с каждой минутой разрасталось все больше и больше от губительного эпицентра. Из-за высоты и дыма, поднимающегося с поля боя, подробности сражения оставались от нас скрытыми.
В тишине мостика раздавались потрескивающие вокс-разговоры с поверхности. Мы держали каналы связи открытыми только для трех душ: ярла Гримнара, который сражался на реке. Еще для Анники, чье измученное дыхание тонуло в громком рявканье болтера. И наконец, для капитана Таремара, который поочередно обращался к отделениям, тем из нашего братства, которые готовились нанести последний удар.
— Доложить состояние, Кастиан, — проскрежетал его голос через громкоговорители.
Галео кивнул Думенидону, чтобы тот ответил вместо него.
— Ждем последних благословений телепортационной платформы. Еще пару минут, капитан Третьего.
