разочарование: не только само зеркальце, но и вся пластиковая пудреница, в которую оно было вмонтировано, просыпались на пол в виде мелких осколков. К тому же, у дамы багровела теперь только одна щека, а вторая была, наоборот, бледной. Видно, перед тем, как улететь в кусты, она хорошо приложилась фейсом к шершавому покрытию вертолетной площадки.
«Сейчас заплачет», — устало подумал Саша, многие женщины из числа его знакомых поступили бы именно так. Он снова почувствовал тоску и стыд за свою мальчишескую выходку: не сдержался и устроил весь этот цирк. На фига же стоило тащить этого магистра на Приполярный Урал! Там, на месторождении бокситов, разработкой которого руководил его старинный приятель Вова Мельник, предстоял серьезный разговор, от которого зависело ближайшее, а может, и дальнейшее будущее комбината. А тут эта леди путается под ногами…
Леди между тем достала и пристроила на коленях в качестве планшетки твердую кожаную папку, на нее положила стопочку чистых листов, и сейчас рисовала на них систему стрелок и условных обозначений. Вертолет сильно трясло, но девушка не сдавалась и продолжала начатое.
— Что это? — Белов наклонился. Кричать пришлось в самое ухо аудитору, и он почувствовал запах духов — каких-то очень легких, отдающих свежей травой.
— Одна интересная схема организации производств! Называется «толлинг»!
— Ну-ну.
— У вас на складе — последняя партия продукции, — вместо ответа прокричала Лайза Донахью. — Что вы с ней собираетесь делать?
— Продавать, конечно! Это не вопрос! Покупатель с руками отрывает.
Сидевший напротив Витек, который до сих пор развлекался тем, что с удовольствием разглядывал дамочку, посмотрел на орущих как на глупых детей. Он поднял повыше воротник меховой куртки и демонстративно уснул. У Витька еще со времен первой чеченской остался замечательный навык: засыпать мгновенно при любых условиях и просыпаться ровно в то время, на которое он «завел» свои биологические часы.
— Но ведь вы не сможете даже заплатить рабочим! — продолжала орать Лайза. — У вас счета арестованы!
Белов открыл было рот, но промолчал. Эта Донахью была абсолютно права: налоговая инспекция сумела просечь до единого все счета «Красносибмета» и поставить их «на картотеку». Теперь каждый рубль, полученный комбинатом, отправлялся прямиком в «черную дыру» — то есть, в счет задолженности перед бюджетом. Выплатить рабочим что бы то ни было просто не представлялось возможным.
— Сколько еще рабочие готовы ждать? — прокричала Лайза.
Мне удалось договориться с профсоюзными лидерами до начала апреля. Это три недели. На столько же хватит сырья. А потом…
— Трансдец? — не слишком уверенно подсказала Лайза.
— Трындец, — поправил ее Белов. — Но дело не в терминологии.
— Ну что ж, — подвела итог железная леди. — Значит, у нас есть три недели… Смотрите, смотрите! — она прильнула к иллюминатору, призывая Сашу разделить ее восторг.
Тайга, поначалу казавшаяся бесконечной, сменилась внизу ровной, как свежепобеленный потолок, тундрой. Вернее, это было похоже на стиральную доску — такую рифленую штуку, которая до сих пор валяется в московской квартире где-то под ванной, только белого цвета. Однако, американская женщина вряд ли способна понять такое сравнение. Источником восторга госпожи Донахью было оленье стадо: на бескрайнем белом фоне животные походили на горстку насекомых.
— А где же люди, где жилье? — удивилась Лайза.
Пастухи отогнали стадо подальше. Скоро отел, и оленей сейчас лучше не тревожить.
Полюбовавшись с минуту пейзажем, Лайза снова сосредоточилась на своей схеме и добавила еще одну стрелочку.
— Что вы намерены делать? — продолжила она свое интервью.
— Кредит брать, что ж еще… — буркнул в ответ Саша Белов.
— С таким-то балансом? — усомнилась ушлая партнерша. — На Западе ни один банк не дал бы кредита в такой ситуации.
— Россия — не Запад.
Белов замолчал. Трудно было в двух словах объяснить американке, что значит в России «человеческий фактор» и «личная заинтересованность». И уж совсем невозможно было рассказать, какой ценой предстоит ему, генеральному директору, выбивать этот кредит. Придется подключать свои московские связи, идти на поклон к господину Зорину, пить вместе с ним и давать обещания, которые заведомо не сможет выполнить. Чем больше он думал об этом кредите, тем меньше эта идея лично ему нравилась, но выбора не было. Если рабочие не получат в апреле хотя бы часть заработанных денег и объявят забастовку, на комбинате можно будет ставить крест.
— Нужную сумму вам сможет дать только государственный банк. Но условия будут кабальными, — Лайза как будто читала его мысли. — В залог банк заберет все ваши активы. И в случае, если вы не успеете в срок вернуть долг… Что будет?
— Что?.. — Саша с любопытством смотрел на собеседницу: интересно, как далеко простираются у этого магистра знания российских реалий?
Теперь Лайза сделала паузу. Она не решалась выговорить трудное слово и написала его на листе бумаги: национализация. А вслух добавила:
Вы очень рискуете!
— А у вас есть идеи получше? — насмешливо спросил Белов.
— Думаю, что да, — Лайза долгим серьезным взглядом посмотрела в лицо собеседнику. Но вдруг отвлеклась. — Упс! По-моему, мы садимся.
— Быть не может. Рано еще!
Саша глянул в иллюминатор. Вертолет действительно готовился совершить посадку: чуть сбоку стремительно приближались серые домики со столбиками дыма над крышами, уже можно было на улицах разглядеть людей и даже собак. Но этот населенный пункт определенно не был конечным пунктом следования — это был не поселок Усть-Харючи.
— Слышь, Витек, по-моему у нас проблемы! — крикнул Саша другу, пристроившемуся возле самой кабины пилотов.
И судя по тому, что он мирно спал, будильнику на биологических часах звонить было еще не время. Витек мигом проснулся и сунулся на полкорпуса в кабину пилотов. Послышались звуки перебранки. Вертолет продолжал снижаться. Белову пришлось дождаться, пока посадка состоится, и уже потом принимать участие в разборках.
— Надо дозаправиться! — бодро пояснил старший лейтенант Кащенко, из принципа глядя только на Сашу, а не на непрерывно матерящегося Витька.
— Что за хрень! — возмутился Белов. — Ваш начальник утверждал, что топлива хватит на шесть часов лету!
— Ну, начальству всегда виднее… — парень забегал глазами.
— Не в этом дело, — капитан Ващенко оттеснил плечом подчиненного и мрачно сказал. — Двигатель барахлит. Нельзя лететь, пока не разберемся, в чем тут дело.
— Не слишком ли много уважительных причин, камрад? — Саша говорил тихо и ласково, но только дурак мог не почувствовать в его голосе едва сдерживаемого бешенства. — Как долго намерены разбираться?
— До утра точно не полетим.
— Короче, так, братья. Если завтра в девять ноль ноль борт не будет готов к вылету, я вам гарантирую большие проблемы. Сорвете мне сделку, разжалую в рядовые!
— Все лучше, чем стать покойником, — не преминул-таки заметить вслед капитан Ващенко.
