что отхожее место во дворе, а девушка – не сказочная фея, ей тоже иногда припирает, отловить её после посещения насеста легче лёгкого.
Но в СССР секса нет. В смысле – развратного секса, в теории, конечно. Если хочу её как жену, а не как разовое развлечение, на вторую роль Алла никак не подходит, то потерплю. Честно.
Следующие дни слились в строительно-производственный аврал. Помощник из Марата Владимировича был так себе, очень сложно припахивать разнорабочим человека с комплексом собственной значимости и большого начальника.
Когда прибуду в часть, и Юрка меня спросит: как прошло свидание, подержался ли за женскую сиську, честно отвечу, что трахался исключительно с крышей её дома. Когда сползал на ужин, вечерело, с Аллой перекидывался хорошо если десятком слов, мылся и брёл в «гостевой флигель» размером два на три метра, где расчищено место под топчан, остальное занято утварью. Через тонкую перегородку хранилась в гараже главная крутизна их семьи – белый «Москвич-401», краса и гордость Марата Владимировича, ездил он редко, хвалился им часто.
Стоил лимузин шестнадцать тысяч советских дореформенных рублей, примерно шестнадцать средних зарплат инженера или двадцать школьного учителя. Наверно, те тоже могли бы скопить, если бы питались одним святым духом.
На третий день дочка автовладельца сама пробралась ко мне, бдительность папы пошла побоку, присела на край топчана.
- Прости. Вот уж не думала, что продаю тебя в рабство. Устал?
Тонкие и бесконечно нежные пальчики пробежались по моей физиономии, покрывшейся за день щетиной. В ушах заиграли ангельские арфы, в паху прорезалось томление. Четырнадцать часов на крыше – фигня, я был готов доказать, что ещё ого-го какой могун. Но не форсировал события.
- Усталость не в счёт. В армии и тяжелее приходится. Очень соскучился. Ты вроде рядом, а также далека, будто я в Чебеньках.
- Нет, я близко. И понимаю, ты всё это делаешь для нас, для меня. Отец просто в шоке, он думал – понадобится больше месяца!
- Если бы мне сказали, работай тут, пока не закончишь, к концу августа бы уложился.
- Мошенник!
Она нагнулась и притронулась губами к моим губам. Едва-едва, будто травинкой коснулась.
Сдержал порыв сграбастать, только провёл рукой ей по плечу. Ладонь продолжила путь вниз – к талии, потом по бедру и легла на колено. Алла аккуратно убрала мою руку.
- Не спеши. У нас будет много времени.
- Ага, не успеем оглянуться, появится ребёнок, тебе не до меня, а лейтенанта Гагарина срочно вызывают на аэродром. Всё хорошее, что вырастет между нами, разобьётся о быт.
- Если будет прочным, не разобьётся. Отдыхай!
Она поцеловала меня крепче, но быстро. И исчезла.
Пусть папа Марат терзается – успели мы или не успели. С этой ехидной мыслишкой уснул.
На четвёртый день специально слинял в сарай пораньше и был вознаграждён. Теперь сидели рядом, целовались. Но до главного не дошло. Когда Алла меня покинула, в паху висела пудовая гиря от мощного и неутолённого желания, о чём честно сказал на пятый вечер.
- Почему молчал? Я же медик, всё понимаю.
Если бы понимала, догадалась бы сама.
- Мне даже ровно ходить – и то больно.
- Бедненький… А у меня месячные. Как будущему мужу тебе можно знать эти подробности.
Она первой сказала про «будущего мужа». Значит…
Я сгрёб её основательно, колотило так, что не чувствовал топчана под собой.
- Обожди. Ничего не будет, но я тебе помогу.
В ход пошли пальчики, эффект наступил практически моментально, меня выгнуло, заткнул себе пасть, чтоб не взвыть.
Для пятьдесят седьмого – фантастически раскованная барышня. Думаю, среднестатистический мужчина текущей эпохи впал бы в шоковое состояние от произошедшего, придя в себя, заподозрил бы её в распутстве и прочих грехах. А я полагал, что она девственна, в чём пока не было оснований сомневаться, даже этот неординарный шаг не заставил изменить мнение. Может, просто как медработник – прописала пациенту лечебную процедуру и сама же её провела. Сколько пацанов извелось до сумасшествия от петтинга, не перешедшего в коитус! Конечно, они имели полную возможность самим себе облегчить страдания, расставшись с подругой и вспоминая о ней, но сделанное Аллой стократ гуманнее.
- Месячные не закончатся до моего отъезда?
- Считай, что нет.
То есть пройдут, тем не менее, на близость не стоит рассчитывать. Пятьдесят седьмой на дворе, не забываем.
Лётчик? Пролетаешь!
С окончательным расчётом за строительный энтузиазм меня тоже кинули. Потенциальный тесть не вручил мне торжественно руку и паспорт дочери со словами: забирай, отработал. Благодарил, сказал, что всегда рад видеть меня в их доме.
- Sapienti sat (для умного – достаточно), - прокомментировала Алла.
Изучавшая в училище латынь, она часто вворачивала цитаты. У других, особенно в двадцать первом веке, меня подобное раздражало, слишком многие прикрывали чужими изречениями собственную бессодержательность. Лепили на своей страничке в соцсети статус, выловленный из дебрей интернета и кажущийся «глубокомысленным». Моя милая не была ни глупой, ни пустой. Знание латыни, подозреваю – довольно поверхностное, для неё служило своего рода фишкой. Она им гордилась, как её отец автомобилем. Пусть себе, далеко не худший предмет для гордости у молодой девушки.
В последний день я забил на работу, хоть остались мелкие мелочи, в частном доме невозможно завершить строительство, получается лишь прервать его на каком-то этапе волевым образом. Мы гуляли практически всё время в обнимку или хотя бы рука в руке.
Я понял, что ей ловчее целоваться со мной, когда сидим на скамейке. Тогда её преимущество в росте не мешает, от попы и до макушки мы одинаковые, но у Аллы длиннее ноги.
Когда прощались, на её глазах блестели ненаигранные слёзы. Ничего не было сказано, но и так понятно: она меня дождётся.
А я? Куда я денусь.
Запрыгнул в кузов попутного грузовика, отправляющегося в соседнюю деревню с Чебеньками, рискуя опоздать к вечерней поверке, до которой у меня отпуск.
Нельзя сказать, что провёл его неплодотворно.
Глава 6
6
Обучать меня пилотированию на МиГ-17 выпало капитану с непростыми русскому уху фамилией-именем-отчеством Ядкар Шакирович Акбулатов. В училище и в полку был представлен советский интернационал. Быть может, не нашлось корейцев, бурят, представителей каких-то малых народностей, зато никто не ущемлялся и не притеснялся по национальному признаку. О принадлежности к нации не забывали, у украинца могли спросить: Петро, сало маешь? Но беззлобно, не унизительно. За дразнилку «армяшка – в жопе деревяшка» шутник получил леща, причём его отвесил виноватому
