головы и поймал экипаж, назвав адрес. Он ехал, постоянно поглядывая в окно. Его не покидало чувство, что его уже преследуют. Каждый раз, когда он видел стража, думал, что их вот-вот остановят, но каждый раз они просто проезжали мимо.
Его вера в свою безнаказанность и неуязвимость неожиданно улетучилась. Остался лишь страх за собственную шкуру. Когда они приехали на окраины города, он бросил несколько монет извозчику и поспешил к одному из домов. Небольшой деревянный одноэтажный дом с хорошим подвалом, неприметный на фоне остальных таких же серых одноэтажных зданий.
Об этом месте не знал никто, кроме него и Гравия. Ни Вантувер, ни его благодарные зрители и спонсоры, которые приезжали посмотреть на создание чудесного образа, проникшись его искусством. Их всегда привозил Гравий на экипаже, где были заколочены все окна, чтобы те не могли запомнить, как туда ехали, так что теперь кроме него об этом месте никто не знал.
Закрыв за собой калитку, Кермен быстро дошёл до дома и открыл дверь спрятанным ключом под одним из камней. Второй остался там, в доме, но по нему они точно не узнают, от какой он двери. Открыл дверь, вошёл внутрь и сразу закрыл. Лишь когда щеколда заняла своё место, он позволил себе выдохнуть облегчённо. Чувство безопасности и неуязвимости возвращалось. Здесь его никто не найдёт. И здесь есть немного еды, чтобы продержаться несколько дней, чтобы потом бежать из города и найти новое пристанище. Они его не поймают, ни при каких условиях.
Но сейчас ему стоило собраться.
Кермен быстро прошёлся по дому, собирая вещи. Заглянул в кухонный шкаф, висящий под потолком и вытащил заначку, которой вполне хватит на пару месяцев, а если и экономить, то хватит на ещё больше. Также собрал из шкафа какую-то старую одежду и, не удержавшись, спустился в подвал.
Тёмный каменный подвал, удивительно большой для такого дома. Кермен не удержался и подошёл к столу, проведя по нему рукой. Он навеивал блаженные воспоминания о том, что он здесь творил. Если присмотреться, можно было заметить на нём кровь тех, кто прошёл через его руки. Жаль было бросать это место, но Гатарй хранит его, и Кермен был уверен, что ещё вернётся к этому делу в другом месте. Он закончит то, что ему было доверено свыше, но…
Он вздохнул, окинув подвал взглядом, пробежался глазами по столу с чистыми инструментами, по стульям тех, кто наблюдал за этим и, загасив масляную лампу поднялся наверх. Прикрыл дверь в подвал, направился на кухню…
И в это мгновение его сбили с ног. Пара крепки и тяжёлых рук повалили его на пол без шанса сопротивления, уткнув лицом в пол так, что разбили ему нос. Послышался топот десяток ног, кто-то что-то кричал, приказывал, говорил. Защёлкнулись на кистях за спиной тяжёлые металлические браслеты. Кермен даже не успел прийти в себя, а его уже подняли грубо на ноги.
И прежде, чем его увели из дома, он встретился глазами с человеком напротив. Он был словно мертвец, испускающий ауру холода с такими же холодными стеклянными глазами, которые будто заглядывали ему в душу. Он выделялся среди остальных, будто вокруг него клубилась тень. И глядя на Кермена, его губы искривились в жуткой усмешке, заставляя воцариться в душе какой-то первобытный ужас.
А потом его вытащили на улицу.
* * *
Чаще всего преступники сами помогают найти улики, и грех этим не воспользоваться, если есть возможность.
Кондрату больше всего был интересен дом, где трупорез убивал девушек, и единственный, кто к нему мог вывезти, был он сам.
Они вели Кермена Энтони от самого университета. Несколько человек в гражданском шли на почтительном расстоянии по его пятам, отследив до самого дома, где тот, заметив стражей правопорядка, спрятался за углом.
Многие не закоренелые преступники не отличались особой сообразительностью в своих действиях. И едва они понимали, что их раскрыли, то обязательно пытались где-то спрятаться и отсидеться, пока всё не уляжется. Чаще всего, где-нибудь у родственников, друзей или на своей квартире. Поэтому во многих случаях было достаточно просто пройтись по адресам, чтобы их найти.
Этот не стал исключением. Едва Кермен Энтони увидел стражей правопорядка у своего дома, как тут же поймал экипаж и поехал, как и предполагал Кондрат, к дому, где убивал девушек. Возможно, думал, что сможет там спрятаться, так как никто о нём не знает. И был прав — никто не знал, где находится его дом. Но сам по своей же тупости их и привёл туда.
И теперь Кондрат наблюдал за тем, как этого щуплого мужчину уводят за локти двое крепких стражей правопорядка, не давая тому даже коснуться ногами земли.
— Хорошо сработано, мистер Брилль, — недовольно произнёс Яклев, явно разочарованный тем, что они не поймали ведьму. — Но вряд ли на этом всё закончится.
— Уверен, что вы правы, — не стал он спорить.
Дом располагался, как они и предполагали, на юге города, на улице Лоустрас, затерявшись среди таких же невзрачных домов, от которых веяло каким-то безнадёжием. Одноэтажный, с небольшим амбаром, где можно было спрятать экипаж, несколькими комнатами, небольшим чердаком и удивительно большим подвалом, в котором попрощались со своими жизнями трое девушек.
Кондрат не раз бывал в подобных местах, но почему-то именно это место вызывало в душе тоску и отвращение. Весь подвал будто говорил о том, что здесь происходило что-то страшное. Массивный стол ещё сохранил на себе кровь прошлых жертв, как бы его не пытались чистить, а у стены стоял, блестя в свете ламп металлом ножи, клещи, пилы и прочие инструменты для вскрытия. С другой стороны расположилось шесть стульев.
Значит на очереди было ещё, как минимум, трое человек, которые если не принимали в этом участия, то точно наблюдали за процессом. Как он нашёл себе зрителей, вопрос отдельный, но они обязательно об этом узнают.
— Значит это и есть то место? — Яклев вместе с Кондратом осматривали подвал.
— Судя по всему.
— Вы уверены?
Кондрат поднял взгляд к потолку, где четырьмя пятнами выделялась сажа от ламп, которые тот ставил вокруг жертвы.
— Уверен. Надо, чтобы со всех поверхностей, особенно со стульев сняли отпечатки пальцев, если получится. Всё запаковать и отправить в отдел. Нельзя, чтобы он как-либо соскочил.
— Наверняка за ним кто-то стоял, — взялся Яклев за свою излюбленную песню.
— Не имеет смысла гадать. Он сам нам всё расскажет. Только проследите, чтобы он не наложил руки на себя. Он
