Как ни странно, но толстяк знал, что эта грязная, больная уличная женщина действительно может доставить ему удовольствие, и куда большее, чем те предсказуемые бесплодные совокупления, которые он имел в прошлом. Что за приступ романтизма? Однако это было абсолютно исключено — в здешних местах сифилис просто кишит. К тому же он спешит и не может задерживаться.
— Как-нибудь в другой раз, — сказал толстяк.
— Увы мне! Другого раза не будет никогда!
— Никогда не говори «никогда».
Женщина дерзко взглянула ему в глаза.
— Иногда это слово бывает неизбежным. Другого раза не будет никогда.
— Возьми это на память, — пробормотал толстяк и сунул ей в руку железную монетку.
— Это мудро с твоей стороны — дать плату, — сказала женщина. — Вскоре ты узнаешь, что приобрел.
Толстяк отвернулся и машинально побрел дальше. У него болели все суставы. Нет, ему определенно нездоровится. Улица Бритвы, улица Конца — и вот он наконец у дома торговца Ахлида.
Глава 73
Толстяк постучал в обитую бронзой дверь. Слуга отворил и провел гостя через внутренний дворик в прохладную полутемную комнату с высоким потолком. Толстяк с облегчением уселся на мягкие парчовые подушки и отхлебнул из серебряного стакана охлажденного чая с мятой. Но он по-прежнему чувствовал себя как-то скверно, и головокружение никак не проходило. Толстяка раздражало такое его самочувствие. Оно причиняло ему все большие неудобства.
В комнату вошел Ахлид — невозмутимый худощавый мужчина лет пятидесяти. Когда-то во время беспорядков в Махтайле толстяк спас ему жизнь. Ахлид умел быть благодарным, и, что еще более важно, он был человеком надежным. Они вместе провернули несколько дел в Адене, Порт-Судане и Карачи, но с тех пор, как несколько лет назад Ахлид переехал в Аракнис, они не встречались.
Ахлид осведомился о здоровье толстяка и с самым серьезным видом выслушал его жалобы.
— Похоже, я не могу приспособиться к здешнему климату, — сказал толстяк. — Но это все не важно. Как твои дела, друг мой, как жена, как дети?
— У меня все в порядке, — отозвался Ахлид. — Хотя времена сейчас и неспокойные, мне удается заработать на жизнь. Моя жена умерла два года назад — ее укусила змея. Моя дочь здорова, попозже ты сможешь увидеть ее.
Толстяк пробормотал свои соболезнования. Ахлид поблагодарил и сказал:
— В этом городе любой научится уживаться со смертью. Конечно, смерть бродит по всему миру и в надлежащий момент может унести любого, но в других городах она не так наглядна. Повсюду смерть собирает свою дань с больниц, забирает неосторожных водителей, прогуливается по жилищам бедняков, но редко обходится сурово с людьми почтенными. Конечно, от нее можно ожидать всякого, но в целом она исполняет свою работу именно так, как требуют, и не пытается нарушать разумных надежд и чаяний здравомыслящих и состоятельных жителей. Но здесь, в Аракнисе, смерть ведет себя совершенно иначе. Возможно, здесь ее подстегивает яростное солнце и болотистая местность. Возможно, именно они повинны в том, что смерть сделалась так капризна, жестока и непредсказуема. Но каковы бы ни были причины, здесь смерть вездесуща, а приход ее внезапен. Она отнимает своими неожиданными нападениями всякую радость жизни, посещает все районы, не минуя ни хижины, ни дворца — а уж там-то, казалось бы, человек мог бы рассчитывать на какую-то безопасность. Здесь смерть больше не ведет себя, как подобает добропорядочной особе. Она превратилась в дешевого сценариста, гоняющегося за сенсацией.
— Прошу прощения, — сказал толстяк. — Я, кажется, задремал. Такая жара… Так о чем мы говорили?
— Вы спрашивали о моей дочери, — терпеливо повторил Ахлид. — Ей семнадцать лет. Возможно, вы хотели бы встретиться с ней прямо сейчас?
— С удовольствием! — воскликнул толстяк.
Ахлид провел гостя по темному коридору, потом по широкой лестнице, потом по галерее, чьи узкие окна смотрели на внутренний дворик с фонтаном. Наконец они подошли к двери. Ахлид постучал, и они вошли внутрь. Комната была ярко освещена, пол был выложен черным мрамором, испещренным белыми прожилками. Прожилки пересекались через неравные промежутки, словно запутанный клубок бечевки. Посреди комнаты сидела серьезная темноглазая девушка в белом платье и вышивала на пяльцах.
— Очаровательно! — восхитился толстяк. Девушка даже не подняла взгляд от вышивки. Кончик ее языка был высунут — так она сосредоточилась на узоре. Узор выглядел каким-то странным, хаотичным.
— Она очень послушна, — сказал Ахлид.
Толстяк потер глаза и с трудом выпрямился в кресле. Он снова находился в гостиной у Ахлида. Ахлид что-то писал в бухгалтерской книге. Перед толстяком стояла полупустая чаша с щербетом.
— Прошу меня извинить, — сказал толстяк. — Я не совсем здоров. Возможно, нам бы стоило поговорить о делах.
— Как вам будет угодно, — поклонился Ахлид.
— Я прибыл сюда, чтобы устроить — с вашей помощью и по взаимовыгодной цене… Я располагаю неким предметом, который не представляет ни малейшей ценности ни для кого, кроме… Я хочу переправить некую деталь двигателя в некое место, и я уверен, что я, или, скорее, вы могли бы выполнить… Кажется, я не очень удачно выражаю свои мысли. Эта вещь, с которой мне требуется разобраться…
— Друг мой, — мягко сказал Ахлид, — вы уверены, что нам стоит вести сейчас деловую беседу?
— Что? Я вас уверяю…
— Может, нам лучше поговорить о том, что нужно успеть сделать за то немногое время, которое вам отпущено? — спросил Ахлид.
Толстяк ухитрился изобразить улыбку.
— Я вполне допускаю, что я немного приболел. Но с чего вы взяли…
— Пожалуйста! — умоляюще воскликнул Ахлид. — Друг мой, мой благодетель, как мне ни жаль, но я вынужден сообщить вам, что у вас чума.
— Чума? Что за чушь вы несете? Я понимаю, что со мной не все в порядке. Я обязательно схожу к врачу.
— Я уже вызвал сюда моего врача, — сказал Ахлид. — Но мне хорошо знакомы признаки чумы. В Аракнисе эти признаки знакомы всем — слишком много жизней она здесь уносит. Неужели вы станете расходовать ваше драгоценное время, отрицая очевидное?
Толстяк долго молчал, потом вяло произнес:
— С того самого момента, как я сошел на берег, я понял, что серьезно болен. Ахлид, сколько мне осталось жить?
— Возможно — три недели, возможно — месяц или даже два.
— И не больше?
— Нет, не больше.
— Понятно, — пробормотал толстяк. — Ну что ж… Здесь есть больница?
— Ни одной, которая заслуживала бы столь громкого названия. Вы останетесь здесь, у меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
