Читаем без скачивания Подлинная история РСДРП–РКПб–ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций - С. Рудник

Между прочим. Письмо ваше я получил в довольно оригинальном виде: строк десять зачеркнуто, строк восемь вырезано, а всего-то в письме не более тридцати строчек. Дела. Не пришлете ли чего-либо интересного на французском или на английском языке? Хотя бы по тому же национальному вопросу. Был бы очень благодарен. На этом кончаю. Желаю вам всем всего-всего хорошего. Ваш Джугашвили»[336].

Одновременно он переписывался с Каменевым, Г. И. Петровским и, конечно, С. С. Спандаряном, с которым был дружен с 1902 г.

В частности, в письме Каменеву в Яланскую волость Енисейского уезда от 5 февраля 1916 г. Джугашвили писал: «Здравствуй, дорогой друг. В ответ на вопрос Григория (Г. Е. Зиновьева. – Авт.) о планах моей работы по национальному вопросу могу сказать следующее. Сейчас я пишу две большие статьи: 1) национальное движение в его развитии и 2) война и национальное движение. Если соединить в один сборник 1) мою брошюру «Марксизм и национальный вопрос», 2) не вышедшую еще, но одобренную к печати большую статью «О культурно-национальной автономии» (та самая, справку о которой ты наводил у Авилова), 3) посткриптум к предыдущей статье (черновик имеется у меня), 4) национальное движение в его развитии и 5) война и национальное движение – если, говорю, соединить все это в один сборник, то, быть может, получилась бы подходящая для упомянутого в твоем письме Сурену издательства книга по теории национального движения». Содержалась в тексте и просьба передать это письмо Ленину[337].

Думаем, что стиль писем явно говорит о человеке энергичном, а не впавшем в депрессию. Некоторые фразы, относительно Плеханова, Каменева и депутатов, напоминают знаменитые выражения Сталина, уже держащего руль власти. Характер Сталина также ярко виден из сопоставления пренебрежительной фразы о Каменеве («мокрые курицы») и обращения к нему «дорогой друг».

Кстати, через год у Сталина появилась возможность восстановить личное общение с Каменевым, с которым они были знакомы с 1904 г. В октябре 1916 г. военные власти решили призвать на действительную военную службу часть политических административно-ссыльных. Среди попавших в это число был И. В. Джугашвили. В середине декабря его с другими призывниками отправили из села Монастырского в Красноярск. В феврале 1917 г. военно-врачебная комиссия признала Сталина негодным к военной службе. После этого ему было разрешено отбывать ссылку в г. Ачинске. Здесь в это время проживали Л. Б. Каменев, М. К. Муранов и ряд других ссыльных большевиков. Именно отсюда 8 марта 1917 г., после краха царизма, они выехали в Петроград.

Таким образом, при всех личных конфликтах, несходстве характеров большинство активных деятелей большевистской партии, находившихся в ссылках и тюрьмах, продолжали сохранять исторический оптимизм и веру в грядущую революцию.

В революционно-социалистическом движении, кроме революционных интернационалистов или «пораженцев», сформировались и другие направления: патриотическое или оборонческое, а также пацифистско-интернационалистское. Прежние идеологические и тактические разногласия отошли на задний план, а главным стал вопрос об отношении к войне. На крайне патриотическом фланге оказался Плеханов. В феврале 1915 г. он так формулировал свою позицию: «Русский народ защищает свободу и независимость всех европейских стран, международное право и справедливость. Как бы ни была тяжела война, каких бы жертв она ни требовала, нельзя складывать оружие до тех пор, пока хоть один немецкий солдат останется на почве русской ли, французской, бельгийской или сербской – все равно»[338]. Близкими к мнению Плеханова оказались взгляды части эсеров. Их объединяла формула «Сначала победа – потом революция».

В пацифистско-интернационалистском течении существовало множество групп, отличавшихся друг от друга не по сути своей позиции, а по ее оттенкам. Их объединяло признание войны империалистической по своему характеру, требование демократического мира без аннексий и контрибуций, лозунг «Ни побед, ни поражений». Внутри этого направления выделялись правый и левый центр. К первому принадлежали фракция меньшевиков в Думе во главе с Н. С. Чхеидзе, Организационный комитет (ОК) РСДРП, игравший с 1912 г. роль меньшевистского центра в России; ряд эсеровских групп. К этому течению принадлежал и живший в Париже один из лидеров эсеров В. М. Чернов. Левые меньшевики-интернационалисты в эмиграции группировались вокруг парижских газет «Голос» (выходила до середины января 1915 г.) и «Наше слово» (выходила в январе 1915 – сентябре 1916 г.). В первой из них ведущую роль играл Ю. О. Мартов, во второй – сначала Мартов и Л. Д. Троцкий, а с лета 1915 г. – один Троцкий. Среди сотрудников и корреспондентов этих газет были и некоторые в будущем весьма известные большевики В. А. Антонов-Овсеенко, А. М. Коллонтай, А. В. Луначарский, Д. З. Мануильский, М. Н. Покровский, Д. Б. Рязанов, М. С. Урицкий, Г. В. Чичерин. В России к ним примыкали так называемые «межрайонцы» (Межрайонная организация объединенных социал-демократов), организация, возникшая в Петербурге в ноябре 1913 г., а также часть эсеров. Левоцентристы были готовы к созданию в борьбе против войны объединенного фронта всех социалистических сил с участием большевиков. «Межрайонцы» уже весной 1915 г. поддержали ленинский призыв к превращению войны империалистической в войну гражданскую. С осени 1915 г. все чаще контакты с большевиками в России устанавливали эсеры-интернационалисты. Осенью 1915 г. в Заграничное бюро ЦК почти одновременно поступили два письма активных эсеров В. А. Александровича и Е. Полубинова. Последний предлагал открыть доступ в большевистские организации для эсеров-интернационалистов, а Александрович выдвигал идею тесного контакта большевиков и эсеров-интернационалистов. Ленин ответил Александровичу большим письмом, в котором советовал помогать большевикам и левым эсерам отдельно, ибо «сближение, когда возможно, пойдет нормальнее»[339]. Одновременно часть меньшевиков и эсеров, противников войны, отпугивало от большевиков постоянное стремление последних играть в любом союзе роль всадника. Брат Мартова С. О. Цедербаум (Ежов) писал в октябре 1916 г. из Саратова А. В. Луначарскому: «...к несчастию, во всех вопросах они (большевики. – Авт.) остались прежними; поэтому схождение в злободневных вопросах не дает еще возможности идти с ними рука об руку. Да и схождение это, стоит только копнуть, быстро оказывается весьма проблематичным. Сие, однако, не мешает на практике иной раз идти вместе». Тем не менее, на практике в России в ситуации малочисленности леворадикальных групп прежние разногласия отступали на задний план.

В Смоленске и Чернигове в 1916 г. существовали большевистско-эсеровские военные организации. В Военный социалистический союз в Томске в конце 1916 – начале 1917 г. входили большевики, меньшевики и эсеры. В Екатеринбурге социал-демократы и эсеры вместе работали в организации помощи беженцам. В Николаеве в 1916 г. активно действовала группа 15-20 человек, состоявшая из большевиков, меньшевиков, левых эсеров и беспартийных[340]. Часть большевиков склонялась к организационному объединению с интернационалистскими элементами других левых партий. Пленум Петербургского комитета РСДРП 21 ноября 1915 г. принял решение ускорить работу по подготовке к созыву общегородской конференции для объединения всех социал-демократов, выступающих против войны. Известный большевик С. Я. Багдатьев писал в Заграничное бюро ЦК из Петербурга: «Объединение всех интернационалистов, всех революционных социал-демократов в нашей организации есть задача дня. Старые организационные счеты нужно отбросить ныне...»[341]

В этой ситуации и позиция Ленина не была однозначной. С присущим ему в политической борьбе бешеным темпераментом он резко обрушился на тех, кто не принимал его лозунги: «Война войне», «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую», «Поражение своего правительства», «Главный враг – царизм». Но одновременно он приветствовал всякий голос против социал-шовинизма. В частности, в октябре 1914 г. Ленин назвал газету «Голос» «лучшей социалистической газетой в Европе», хваля Мартова за то, что тот «критикует свое правительство,. разоблачает свою буржуазию,. ругает своих министров»[342]. Вместе с тем он решительно высказывался против организационного объединения с меньшевистско-эсеровскими интернационалистскими группами. 3 октября Ленин писал А. Г. Шляпникову в Стокгольм (тот собирался выехать в Петроград для руководства Русским бюро ЦК): «Примиренчество и объединенчество есть вреднейшая вещь для рабочей партии в России, не только идиотизм, но и гибель партии»[343].

Обстановка войны крайне затруднила живую повседневную связь большевистской эмиграции со своими сторонниками в России. Департамент полиции и охранные отделения, располагавшие внутри всех оппозиционных направлений своими осведомителями, регулярно производили «выемку» наиболее активных работников. Например, состав Петербургского комитета за годы войны обновлялся около 30 раз. ЦК в качестве уполномоченных летом 1915 г. направил в Россию из Швейцарии Н. В. Крыленко и Е. Ф. Розмирович. Но вскоре после приезда в Москву они были арестованы на основании агентурных данных. С ноября 1915 г. несколько месяцев в Петрограде находился А. Г. Шляпников как представитель ЦК. Ему удалось создать Русское бюро ЦК. В него были кооптированы (введены без выборов) бежавший из Нарымской ссылки В. Н. Залежский, И. И. Фокин, Г. И. Осипов. Немного позже членами Бюро стали правдист К. С. Еремеев и Е. А. Дунаев, известный по руководству иваново-вознесенской стачкой в 1905 г. Но к весне Бюро было разгромлено службами политического розыска и его деятельность фактически прекратилась. После ареста старшей сестры Ленина А. И. Ульяновой-Елизаровой осенью 1916 г. Владимир Ильич писал в уже упоминавшемся письме Шляпникову: «Самое больное место теперь: слабость связи между нами и руководящими рабочими в России!! Никакой переписки!! Никого, кроме Джемса (партийный псевдоним А. И. Ульяновой-Елизаровой. – Авт.), а теперь и его нет!! Так нельзя. В этом гвоздь»[344].