руке пульсирующий желанием член. Нейман пытается сказать это строго, но у него так себе получается: голос хриплый, а интонации не хватает привычной твёрдости.
Может, поэтому я становлюсь смелее. Да какое там – наглее. Сама себя не узнаю.
– Тш-ш-ш… – повторяю то же самое, что он говорил мне прошлой ночью. – Тихо.
И он сдаётся. Откидывается на подушку. Позволяет мне делать то, что хочу я. Может, это не то, чего бы хотелось ему, но он не возражает. Ему нужна разрядка, мне – его лицо с поломанными чертами.
Нет ледяного Неймана. Есть Стефан: острые скулы, запавшие щёки, порочные губы, руки, зажимающие в кулаках простынь, напряжённый живот с проступающими мышцами.
Мне тоже хватает всего нескольких движений, чтобы он кончил, содрогаясь, с хриплым стоном.
Один-один, Нейман. Я этого не могла так оставить. Не только ты бываешь щедрым. Но думаю я об этом потом, позже. Не в то мгновение, когда он открывается для меня. Не в тот миг, когда я смотрю на него и чувствую просто ненормальную тягу хоть иногда доставать человеческого Стефана из скафандра инопланетного монстра Неймана.
Он целует меня в губы, прижимая к себе. Короткий благодарный поцелуй и кольцо его рук – успокаивающих и надёжных, пусть только на это время, что мы вместе. Я чувствую себя защищённой – не знаю, откуда это берётся. Но, наверное, за много долгих лет я чувствую себя в безопасности. В объятиях человека, которого я считала врагом. Да и что греха таить – до сих пор не могу определиться, кто он для меня.
Пока я принимаю душ, Нейман уходит. Его нет в моей комнате, но всё говорит о том, что он был. Смятая постель. Запах. Аура. Это больше не моя комната. А ещё, рядом с букетом из кактусов, лежат гранатовые бусы.
Настырный. Когда он их вернул? Ночью? Или успел, пока я была в душе?
Мы встречаемся за завтраком на кухне Почему-то нелегко смотреть ему в глаза после всего, что было. Больше я не раскованная и не смелая. А он – холодный и неприступный, как всегда. Собранный и сосредоточенный. Будто ничего и не было.
Может, поэтому мне легче. Нет неловкости. Эпизод, который мы прошли вместе и вычеркнули. Но я уже знаю: не будет так, как прежде. Всё изменилось.
– Ника, – вздрагиваю от Неймановского властного голоса, но продолжаю упорно пялиться в тарелку с овсянкой.
Он накрывает мои ладони своими, и тогда я поднимаю глаза. Тону в его снежном сером буране, понимая, что спасения нет. Никто меня оттуда не выведет, нужно надеяться только на себя.
– Меня не будет два или три дня, – ставит он в известность. – А потом я приеду и заберу тебя.
Я киваю. А взгляд оторвать не могу. Смутная тревога бьётся внутри. Он говорил, что у него неприятности. Скорее всего, именно поэтому он увозит меня за город, а не потому, что это моё желание. Но спрашивать об этом я не буду. Всё равно не ответит.
У меня будет время обо всём подумать. Взвесить все «да» и «нет». Решить что-то для себя. Например, могу ли я его простить. Потому что в моей картине сегодняшнего дня всё, что нас связывает, запуталось ещё больше.
– Хорошо, – отвечаю и вижу, как темнеют его глаза. Как приоткрываются губы. Как взгляд становится жадным. Я ловлю его на своих губах и понимаю: он хочет меня поцеловать, но сдерживается. Только пальцы его рисуют узоры на моих ладонях. Поглаживают осторожно.
Оказывается, это тоже язык. Я лишь не умею его читать, но зато хорошо получается чувствовать.
Нейман отрывается от меня. Легко встаёт. На столе – недопитая чашка кофе. Кому-то тоже ничего не лезет. Но вряд ли я тому виной – у него неприятности.
Мы уходим. Он мог бы приказать водителю отвезти меня, но нет. Сидит рядом в машине. Его нога рядом, прижимается к моему бедру. Мы не разговариваем, а просто сидим и дышим, накаляя воздух своим присутствием. Воздух вокруг нас горит. От недосказанности. От тайн. И ни один из нас не спешит делиться. У каждого из нас на это свои причины.
Он прощается со мной на пороге дома. Держит меня за руки. Смотрит в глаза. Ничего не говорит, но за каменными чертами его лица я читаю ту же недосказанность, что пролегла между нами. А ещё – обещание. Чего-то такого, что волнует, тревожит, вызывает невольную дрожь предвкушения, закручивающего вихревые спирали внутри моего тела.
– До встречи, Ника, – и голос не такой холодный, как раньше. Он… будто ласкает меня, и это куда круче, чем прикосновения.
Он уходит, а я остаюсь. Лицо горит. Губы пульсируют. Я прислоняюсь лбом к холодной стене в прихожей, чтобы немного прийти в себя.
Слышу, как тихо пиликает телефон в моём кармане. Дрожащими от нетерпения руками достаю его. Он мне что-то написал?..
«Привет. Как ты? Я беспокоюсь».
Разочарование. На миг. А затем – тревога.
Я знаю эту комбинацию цифр. Индиго. Что ему нужно от меня?
Глава 48
Я не отвечаю. Прячу телефон в карман. Потом. Не сейчас. Мне надо пережить Неймана и всё, что между нами случилось. И да, я бы обрадовалась, если б позвонил или смс написал именно он. Но вряд ли в его ледяную голову подобное придёт.
Я вздохнула и отклеилась от стены.
В коридоре, как привидение, маячила худая фигура.
– Девочка моя, – проскрипела Мотя, и столько тоски в её голосе… что я растерялась.
Показалось: она свихнулась от одиночества и молчания. Не понимает, кто перед ней. Путает, принимает меня за ту, ушедшую далеко-далеко внучку.
– Ника, – произносит она, и я понимаю: с головой у Моти – полный порядок. Она знает, кто я. – Я всё видела, – добавляет она шёпотом, прижимая меня к себе. – Он изменился. Я надеялась на это. И очень просила, чтобы Стефан тебя вернул.
