Читаем без скачивания Лубянская ласточка - Борис Громов

«Итак, Петров пришел сюда с этим американцем. Похоже, он в салоне впервые. Но все же, какие у него могут быть здесь интересы? – продолжал размышлять Беко. – Этот русский ведет себя крайне неосмотрительно – его вряд ли правильно поймут в посольстве, если узнают, что он посещает салон сомнительной с точки зрения их морали личности… Советские, если они не сотрудники спецслужб, крайне осторожны в связях. Боятся как нас, так и своих… Надо будет разобраться с ним повнимательней». С этой мыслью Беко вернулся в зал, чтобы присмотреть за женой – большой любительницей шерри. Последнее время из-за длительного одиночества – детей у них не было, а Рене постоянно допоздна занят на службе – Мари пристрастилась к этому сладкому тягучему напитку.

Рене мягко высвободил бокал из вялой руки жены и твердо произнес:

– Нам пора, дорогая. Пойдем попрощаемся с мадам Легаре…

Натали с облегчением проводила мсье Беко, который в этот вечер, как назло, появился в салоне. Ну, теперь можно со спокойной душой продолжать «знакомство» с Петровым. Взяв под руку Мориса, она вновь подошла к друзьям.

– А вам нравится Париж, мсье Петров?

– Очень! – искренне ответил Борис. – Как можно не любить этот прекрасный город, где «под мостом Мирабо тихо Сена течет». Я готов часами бродить по его улицам, вдоль набережной Сены, где порой нахожу интересующие меня редкие издания у уличных букинистов. Да, недаром Париж – это самый посещаемый туристами город.

– Кроме советских, – вставила Натали.

– К сожалению, это так, – подтвердил Петров.

– Но почему? – включился в разговор Морис.

– На это есть много объективных причин, едва ли зависящих от самих туристов, – сказал Борис. – Ответить на этот вопрос в двух словах невозможно… Вы же знаете, господин де Вольтен, что наши страны традиционно близки друг другу. Вы едва ли найдете в Советском Союзе интеллигентного человека, который не читал Флобера, Бальзака, Гюго или Стендаля… Я уже не говорю, что все наши мальчишки, включая и вашего покорного слугу, во все времена зачитывались Жюлем Верном, Дюма и играли в мушкетеров. Правда и то, что в Москве сегодня не так много ваших соотечественников. Хотя, как я вижу, некоторые избранные все же приезжают в Москву и забирают в Париж самые большие ее ценности, – со значением добавил Борис, переведя с улыбкой свой взгляд на Натали.

Морис с интересом смотрел на русского, который свободно и не без изящества изъяснялся на чужом ему языке.

– А как вам удалось так блестяще изучить французский язык, мсье Петров? Вы говорите практически без акцента. Я бы мог свободно принять вас за канадского француза – жителя Монреаля. Скажите, я не ошибусь, если осмелюсь предположить – английским вы владеете так же хорошо?

– Угадали, но все комплименты прошу адресовать Московскому государственному педагогическому институту: там прекрасные преподаватели и самые современные методы обучения, – скромно сказал Петров.

– В юности я тоже увлекался иностранными языками. Выучил английский. Затем испанский и итальянский, но вы знаете, что для француза эти два языка очень легки. Много общих корней – это же одна языковая группа. После этого эсперанто…

– Вы поклонник эсперанто?! – «удивился» Борис, хотя был прекрасно осведомлен обо всех пристрастиях и хобби барона. – Надо же, в студенческие годы и я увлекался эсперанто. Этот язык привлек меня своей красотой, легкостью изучения…

Джон Риттер не мог оставаться в стороне, тем более в присутствии очаровательной дамы.

– Джентльмены, вы знаете, сколько выдающихся людей мира изучали и горячо поддерживали эсперанто? Жюль Берн, Альберт Эйнштейн, Лев Толстой и Циолковский, – легкий кивок в сторону Бориса, – Рабиндранат Тагор, Лу Синь, да и многие другие. Список лиц с мировыми именами бесконечен. На эсперанто, между прочим, переведены все классические и многие современные произведения мировой литературы. ЮНЕСКО неоднократно рекомендовала всем странам ввести эсперанто в школьные программы. Ведь он настолько прост, что освоить его школьники могут всего за один учебный год. Это дало бы возможность сэкономить огромные средства, унифицировав учебники…

– Похоже, пора открывать у меня в салоне секцию лингвистов, – шутливо заметила Натали, чувствуя, что восторгам Риттера не будет конца, да и вообще – пора переводить разговор в более конкретное русло, намеченное планом.

– А где вы живете в Париже? – обратилась она к Борису.

– Недалеко от ЮНЕСКО, на улице Камброн. Знаете, такой современный пятиэтажный дом с подземным гаражом, который облюбовали международные чиновники. Кстати, Джон живет рядом, и мы ужинаем в одном и том же кафе, когда нет желания совершенствоваться в кулинарных навыках.

– Ваши жены не любят готовить? Прекрасно их понимаю. Ведь в Париже так много чудных уголков, где можно вкусно поесть и просто посидеть поболтать.

– Да нет, мадам Легаре… Моя Джулия сейчас возле своей матери, та тяжело больна… – объяснил Джон.

– Простите…

Возникла пауза, воспользовавшись которой Джон направился к столику, чтобы наполнить виски свой опустевший бокал. Натали вопросительно посмотрела на Петрова.

– Моя жена сейчас в Москве – дочь поступает в университет. И кто-то из нас должен быть рядом с девочкой, чтобы поддержать ее. – Петров с нежностью подумал о своих девочках – большой и маленькой.

– Ага, вы сейчас временный холостяк. Тогда у меня предложение, мсье Петров, – воодушевилась мадам Легаре. – Завтра суббота. Может быть, мы пообедаем вместе? – Натали взглянула на Мориса. – Как ты, дорогой?

– Прекрасная идея, – одобрил барон и перехватил инициативу: – Итак, мы приглашаем вас, мсье Петров. Я знаю один чудесный ресторан: отличная кухня, прекрасные вина. Давайте договоримся так – подходите сюда к восьми часам. Я думаю, здесь будет попустыннее, правда, дорогая? – Морис с улыбкой посмотрел на Натали. Та послушно кивнула. – Мы выпьем аперитив и вместе поедем в ресторан. Соглашайтесь. Вот там мы и поговорим о тех объективных и субъективных причинах, которые мешают советским туристам посещать Париж. А кстати, почему ваша дочь не захотела учиться в Сорбонне? – шутливо поинтересовался он.

Натали сначала думала, что они поедут в «Tour d'Argent», в ресторан, который получил свою известность среди гурманов. И в самом деле, почему не пойти именно туда? Но выяснилось, что барон, приглашая Бориса, имел в виду вечер в ресторане «Мишель Ростан». Она вспомнила, как об этом заведении ей рассказывал знакомый немецкий адвокат из Баден-Бадена, который приезжал в Париж, чтобы уладить дела своих французских клиентов, покупающих недвижимость в этом сказочном курортном местечке.

– Я остановился в отеле «Флобер», – захлебывался от восторга немец. – Выбрал его, чтобы быть поближе к Елисейским Полям. В рецепции мне сказали, что на другой стороне улицы, на углу, находится один из лучших ресторанов Парижа. Ну я и решил зарезервировать себе там место на вечер. Но оказалось, что сделать это не так просто… Мне удалось попасть туда лишь через три дня. Декор ресторана изыскан, столовые принадлежности достойны обеденного зала Виндзорского дворца, и в то же время есть в этом заведении что-то домашнее, уютное, располагающее к отдыху и приятному времяпровождению… Скромный ужин стоил мне двух-недельного проживания в отеле, но, скажу я вам, мадам, он того действительно стоил!

– А где он находится? – спросила Натали у Мориса, оторвавшись от воспоминаний. – Помнится, что это где-то в центре, в районе Елисейских Полей…

– Совсем недалеко от Триумфальной арки. Прямо на пересечении улиц Постава Флобера и Реннека. Можно сказать, на уголке…

Черт возьми! Перед глазами Натали на мгновение возник «уголок» московский, как когда-то, в дни ее юности, именовали модное кафе «Националь», облюбованное московской интеллигенцией. Туда она пришла в первый раз с человеком, ставшим в тот же вечер ее любовником, – Виктором Храповым… Бедный Виктор… Он так рано умер, но – прочь грустные мысли. Сегодня предстоит ответственный вечер!

К восьми часам Натали была чертовски голодна, так как со вчерашнего дня готовила себя к обильному ужину, что все реже и реже себе позволяла.

Петрову-то хорошо, с завистью подумала она. Бывает же такая конституция: все сгорает, как в паровозной топке. Морис, пожалуй, чуть поплотнее, но и на нем кулинарные излишества не отражаются.

Она опять на мгновение вернулась в воспоминаниях в далекую Москву.

Был на Арбате во дворе один такой едок. Папа – директор продуктового гастронома. Сынок мог на спор съесть три тарелки первого и столько же второго, да еще после этого опустошить пол-литровую банку компота. А сам тощий. И прозвище у него было достойное – «Мусоропровод». Интересно, какой он сегодня? А вот я бедняжка… Мировые классики всегда восхищались парижанками: мол, только они умеют приобрести округлость форм, не утратив стройности. А мне это не очень удается… Правда, если присмотреться – другим тоже.