Сороке надоело стоять перед Гаркушей, с облегчением взял чашку и устроился за столом, а майору, видно, расхотелось кофе, он, обернувшись к верзиле, бросил свирепо:
— Как тебе нравится, Федор, нам уже кадры начали подбирать... Помощников, понимаешь?..
Федор поиграл выпуклыми бицепсами на руках. Ответил спокойно:
— Но ведь, я слышал, его рекомендует сам святой отец Василий!
— Ну-ну... — неопределенно протянул Гаркуша. — Так рассказывайте, уважаемый пан Палкив.
Сорока проглотил и эту пилюлю — ничего, когда-нибудь он поквитается с этим нахально-самоуверенным типом, нацепившим погоны майора. Однако заискивающие нотки явно звучали в его тоне.
— Конечно, вы можете иметь свое мнение, но Гимназист — хлопец надежный. Зовут Юрком Штунем, тут, во Львове, кончал гимназию. Отец Василий рекомендовал его мне. А потом поступил приказ послать на Волынь десяток стрелков, чтобы встретить таких, как и вы, то есть агентов. Я послал сотника Муху с Гимназистом. Получил сведения, что задание выполнили (та группа работает в районе Ковеля), а Гимназист угодил в облаву. Потом его взяли в армию, но он удрал и пробрался во Львов.
Гаркуша переглянулся с Федором.
— Та-ак, — сказал без энтузиазма, — удрал, говорите?
— Я разговаривал со святым отцом, — ответил Сорока. — Тот посылал служанку в село под Куликовом, где Гимназист ночевал перед тем, как попал во Львов. Порядок: старая проныра все разнюхала.
— А раньше? — спросил Гаркуша.
— Что — раньше?
— Раньше, спрашиваю, где ночевал?
— Не можем мы все проверить.
— Само собой, не можете...
— Я считаю, Гимназиста надо привлечь. Я ему документы моего племянника отдал. Настоящие документы, вот и устроится, где прикажете.
— Подождите, — оборвал Сороку Гаркуша, — и где этот Гимназист? Сейчас?
— Как где? У меня, конечно.
— В вашей квартире?
— Так мой же племянник... Имею две комнаты... Почему же одну не уступить?
Гаркуша вдруг резко отодвинул поднос, так, что кофе из чашек пролился.
— Вы или дурак, Палкив, — крикнул он, — или типичный предатель! Представляете, что наделали?
Сорока побледнел, но ответил с достоинством:
— Привлек в группу проверенного человека.
— Кто дал право? — с ненавистью выдохнул Гаркуша. — Кто уполномочил тебя?
— Но ведь, прошу я вас, отличный хлопец.
— Знаешь, сколько отличных хлопцев во Львове? И сколько среди них энкавэдистов?
— Скажете такое, я-то его знаю, да и отец Василий...
— Самодеятельность, — стукнул кулаком по столу Гаркуша. — За такую самодеятельность снимают голову!
— Я попросил бы уважаемого пана!.. — не выдержал Сорока.
— Ты слышишь?.. — с иронией спросил Гаркуша у Федора. — Он просит нас, он протестует, вы именно это имели в виду, пан Палкив?
Сорока смекнул, что перебрал, и пошел на попятный:
— Прошу прощения, пан майор.
Видно, угодливый тон Сороки пришелся по душе Гаркуше. Но сказал все же сердито:
— Чтобы это было в первый и последний раз, пан Палкив.
— Уже понял.
— А понимаете, что в свою квартиру на Зеленой вам возвращаться теперь нельзя?
— Почему?
— В нашем деле нет мелочей, — сказал Гаркуша, — поймите это, наконец. И вы допустили ошибку.
— Но ведь сам святой отец...
— Не имеете права привлекать даже самого господа бога. Я для вас бог, и только я принимаю решения.
В конце концов это было правильно, и Сорока, хоть и со скрипом, должен был согласиться.
— Что же делать? — спросил он.
— А вот что... — Гаркуша задумался лишь на мгновение. — Откуда-нибудь позвоните Гимназисту. Боже сохрани, только не с работы, а то, может, телефон уже прослушивается.
— Ну что вы! — замахал руками Сорока, но Гаркуша оборвал его:
— Понятно?
— Еще бы!
— Так слушайте дальше. Позвоните и скажите, что должны уехать на две-три недели в командировку. Надеюсь, вы не сказали этому хлопцу, где служите?
— Нет-нет.
— Хорошо. А Гимназисту прикажите устроиться на работу и ждать. Вот и все.
— А я куда?
— Смените квартиру.
— А если Гимназист обратится к святому отцу?
— Отец Василий будет предупрежден. Чтобы также не занимался самодеятельностью.
— Какие еще будут указания? — кротко спросил Сорока, поднимаясь со стула.
— Не соваться куда не следует, — грубо захохотал Федор, но Гаркуша остановил его властным жестом.
— Я выпущу вас через дыру в заборе, — сказал он. — Сегодня походите по городу, понаблюдайте, нет ли хвоста.
— Когда ехал к вам, никого не было, — заверил Сорока.
— Личные контакты пока что прекращаются, — приказал Гаркуша. — Связь только через тайник.
— Усек? — издевательски добавил Федор.
Сорока вышел, даже на взглянув на этого нахала. Из хама, сказано, никогда не будет пана, так надо ли обращать на него внимание? Быдло проклятое, схватить бы тебя в лесу да поставить к стенке. Вот уж покрутился бы...
Подумав так и зримо представив себе эту картину, Сорока почувствовал хоть какое-то облегчение и направился вслед за Гаркушей к дыре в заборе, тут же забыв о Федоре.
7
Утром Иванцив пошел не на работу, а в поликлинику и находился там около часа, ожидая приема врача.
Старшина Вячеслав Гудзик видел, как машинист, понурившись, сидел на стуле у кабинета терапевта. Впрочем, Гудзик заглянул в помещение лишь на несколько секунд, дабы убедиться, что Иванцив не покинул поликлинику, воспользовавшись другим выходом.
Старшина примостился на скамейке в соседнем скверике и, почти как все наблюдатели, сделал вид, что читает газету. Правда, Гудзик действительно читал ее, что не мешало ему фиксировать всех, кто выходил из поликлиники. Вероятно, визит Иванцива к терапевту увенчался успехом, потому что машинист вышел с довольным видом и бодрым шагом направился домой. Гудзик облегченно вздохнул: может, этот тип и в самом деле заболел, значит, будет отлеживаться несколько дней на радость оперативникам, которым поручена слежка.
К сожалению, эти прогнозы не оправдались: буквально минут через десять — пятнадцать Иванцив вышел из дома переодетым — вместо железнодорожной формы натянул старые ватные штаны, выцветшую куртку и шляпу с обвисшими полями. Нес корзину, скорее всего, пустую, так как легко помахивал ею.
Гудзик подумал, что Иванцив собрался на базар, но машинист держал путь к станции. За вагонами вышел к семафору, побеседовал о чем-то со стрелочником и, дождавшись, пока подали свежесформированный эшелон, сделал знак машинисту и поднялся на паровоз.
