Читаем без скачивания Командир полка - Вальтер Флегель

— Я из Картова, из сельхозкооператива. Моя фамилия Шихтенберг.

Переложив синюю кепку из одной руки в другую, он посмотрел на командира полка. Простое лицо и внимательные глаза офицера сразу располагали к себе. Это придало посетителю смелости. Однако когда взгляд посетителя остановился на двух золотых звездочках на погонах, он снова засмущался и даже немного оробел.

— Значит, вы из Картова? — с улыбкой переспросил подполковник Петере, желая как-то подбодрить гостя и вывести его из состояния нерешительности.

— Да, из Картова, — повторил Шихтенберг и, кивнув, медленно начал объяснять причину своего прихода. — Мы в кооперативе строим сейчас хлев для скота… Без хлева никак не обойтись…

Гость сделал паузу, потом, положив руку на стол, покрытый красным сукном, продолжал:

— Одна наша бригада сегодня уже приступила к строительству. Но кроме хлева нам еще нужно построить свинарник.

Петере понимающе улыбнулся и сказал:

— Я, кажется, догадываюсь, зачем вы пришли.

Гость тоже улыбнулся.

— Знаете, в селе круглый год полно работы, а людей у нас, прямо скажем, маловато.

Петере кивнул.

Шихтенберг сделал рукой энергичный жест, словно желая этим подчеркнуть важность того, что он скажет, и продолжал:

— Крестьяне-богачи не верят, что мы сделаем это, и насмехаются над нами. С политической точки зрения, да и с экономической тоже, важно закончить это строительство как можно скорее. Вот мы и подумали, не могли бы вы…

— Понимаю вас, — перебил гостя Петере и, выпрямившись, положил свои большие руки на стол. — С политической и экономической точек зрения от нас требуется помощь.

Шихтенберг кивнул.

Подполковник снял трубку, набрал номер:

— Товарищ Зомер, зайдите ко мне на минутку!

Спустя несколько минут в кабинет командира полка вошел стройный капитан с шапкой густых волос. Это был секретарь партбюро полка.

Зомер слушал Шихтенберга, прислонившись к стене. Он крутил в руке карандаш, подбрасывал его вверх и ловко ловил.

— Картов, Картов, это находится… ага, вспомнил. — И, посмотрев сначала на командира, а потом на гостя, сказал: — Я полагаю, товарищ подполковник, мы сможем им помочь. На следующей неделе у нас вряд ли что получится, а вот когда наши люди вернутся с учений, сможем. Пошлем туда группу, а то и целый взвод. Сколько людей вы просите? — Секретарь повернулся к Шихтенбергу.

— Несколько каменщиков… потом слесарей, но таких, которые умеют хорошо работать… Человек двадцать было бы неплохо, так я думаю.

— Хорошо, пошлем в ваше распоряжение целый взвод, и притом хороший, — пообещал секретарь партбюро.

Подойдя к Шихтенбергу, секретарь дружески похлопал его по плечу и неожиданно спросил:

— А красивые девушки у вас в селе есть?

Гость кивнул и лукаво подмигнул одним глазом.

— Тогда вам придется в оба следить за ними! — пошутил Зомер, подходя к двери.

Когда Шихтенберг на КПП показывал часовому пропуск, тот ехидно спросил его:

— У вас в кооперативе все велосипеды такие?

— Этот у нас еще самый лучший, — усмехнулся Шихтенберг, садясь на велосипед, который жалобно застонал под ним.

— Давай! Давай! — неслись ему вслед смешки и выкрики солдат.

Шихтенберг ехал медленно, объезжая лужи и выбоины, и вскоре скрылся за деревьями.

Он ехал и думал о том, как разозлятся богатеи, когда узнают, что солдаты помогут кооперативу в строительстве скотного двора, и как будут рады члены кооператива.

«Да, солдаты нас здорово выручат, — думал он. — А с Грунделовом мне все же придется поговорить».

Вскоре между деревьями показались домики села, послышалось гоготанье гусей и кудахтанье кур.

Было начало апреля, и солнце пригревало по-весеннему. Но деревья еще не зазеленели, поля были пока пусты, а все сельскохозяйственные машины стояли в сараях или под навесами. Однако пробивающиеся стрелки травы, частые дожди и тревожное мычание коров — все свидетельствовало о медленном, но верном приближении весны. Набухшие почки на деревьях и частые утренние туманы тоже были верными признаками весны.

После того как Грунделов женился, свекор передал ему кузницу. И сразу же у молодого хозяина она как бы помолодела. Вскоре он купил себе аппарат для электросварки и кузнечный молот. Каждое утро, прежде чем приступить к работе, кузнец несколько раз ударял по пустой наковальне. Звон разносился по селу, будя тех, кто любил поспать.

Всю зиму Грунделов много работал, ремонтировал немудреную крестьянскую утварь.

Когда Шихтенберг вошел в кузницу, Грунделов, надвинув на лицо защитную маску, сваривал какую-то деталь. Увидев Шихтенберга, он выключил ток и, прикоснувшись двумя пальцами ко лбу в знак приветствия, спросил:

— Что понадобилось от меня кооперативу?

— Завтра утром, Гельмут, я приду за ним. — Шихтенберг кивнул головой в сторону навозопогрузчика. — Скоро дела у нас пойдут лучше.

— Приходи не завтра, а послезавтра, — после короткого раздумья сказал кузнец.

Шихтенберг понимающе кивнул и спросил:

— У нас на ферме нужно отладить кое-какие мелочи. Когда ты сможешь это сделать?

— После первого.

Шихтенберг и Грунделов были когда-то хорошими друзьями. В годы войны они потеряли друг друга из виду. Грунделов вернулся из плена позже Шихтенберга. Они не встречались, так как Грунделов стал, так сказать, собственником, а бедняга Шихтенберг с трудом обрабатывал свой клочок земли.

Однако вскоре крестьяне образовали кооператив, в который вошел и Шихтенберг. Он горячо взялся за дело, и, наверное, без него кооператив давно развалился бы. Два года назад Шихтенберг вступил в партию, в то время как Гельмут день ото дня отдалялся от бывшего друга, хотя они и встречались иногда в селе.

Вскоре Грунделов начал выполнять кое-какие работы для кооператива. Однажды Шихтенберг принес Гельмуту в кузницу договор на подпись. Они разговорились, однако каждый чего-то не договаривал.

— По-моему, ты чего-то утаиваешь, — наконец сказал Гельмут.

— Да нет, ничего… Вообще-то хочу тебя кое о чем спросить… Ты, наверное, понимаешь, что очень нужен нам в кооперативе? Работы у нас пруд пруди. Иди работать к нам, и тебе тоже полегче станет.

Гельмут усмехнулся. Шихтенберг перехватил взгляд кузнеца.

— Ну, так как?

— Нет, мой дорогой, из твоей затеи ничего не выйдет. Я твои аргументы уже не раз слышал. Мне и так неплохо работается, так что не старайся, не трать на меня силы. Я и без того зарабатываю больше, чем буду получать у вас. Я вот сейчас сделаю навозопогрузчик, так, считай, тысчонка у меня в кармане. А ты разве сможешь платить мне такие деньги? Нет, конечно. Так что и не старайся разубедить меня.

— Ты, Гельмут, думаешь только о себе.

— Зачем ты мне говоришь об этом? Разве твои коллеги думают не о себе, а обо всех, когда они отработают восемь часов в кооперативе и сломя голову бегут в свой огород, где у них работы край непочатый? А зачем тогда Мюллер и Ханкер спрятали половину урожая? Или почему твои трактористы потихоньку вспахивают участки богачей? Да потому что хотят иметь деньжонки на выпивку. Оставь меня в покое! Сначала наведите порядок у себя… а уж потом…

— Что потом?! — перебил его Шихтенберг. — Потом, когда у господина кузнеца не будет больше выгодной работы, он сам прибежит в кооператив, не так ли? Послушайся меня, Гельмут! — Шихтенберг даже покраснел от волнения. Загибая пальцы, он начал считать: — Во-первых, два года назад нам было плохо. Во-вторых, ты забыл, что в наш кооператив вошли и крестьяне побогаче. В-третьих, подумай и о том, что такой кооператив у нас организован впервые. Прошу тебя, подумай еще раз над моим предложением: ты нам очень нужен!

— Нечего мне думать! Да и не верю я, что из вашей затеи насчет скотного двора выйдет толк.

— Что-нибудь да выйдет!

— Ты говоришь так, как будто он уже построен.

— Еще не построен, но скоро будет.

— Это тебе только снится. Кто будет заниматься этим, когда на полях сейчас полно работы?!

— И все равно мы скотный двор построим. Нам помогут солдаты.

— Выходит, ты уже и побираешься, как нищий! А еще хочешь меня к себе переманить. — Кузнец покачал головой. — Так пусть твои солдаты тебе все и делают.

— А почему бы и нет, сделают! — Шихтенберг направился к выходу.

— Да, вот еще что! — Остановил гостя Грунделов. — Не присылай ты к нам никаких агитаторов, не поможет это! — И кузнец снова принялся за прерванную работу.

Шихтенберг, хлопнув дверью, вышел на улицу и покатил по улице на своем велосипеде. Время от времени он покачивал головой, а выражение лица у него было озабоченное и злое.

«Кузнец в селе — лицо авторитетное. Побывал в плену у англичан, повидал свет. К тому же сильный он, занимается спортом и этим привлек на свою сторону молодежь. Умеет хорошо говорить. Плохо только, что он не знает, чего именно хочет. Его во что бы то ни стало необходимо перетянуть к нам. Весь вопрос в том, как это лучше сделать». — Шихтенберг надвинул фуражку на глаза, почесал затылок и сильнее нажал на педали.