— А теперь что? — Она опустила руки и озорно смотрела на него, склонив голову набок. — Могу я выйти наружу в таком виде?
Дэниел оценивающе оглядел жену сверху донизу, затем положил руку ей на голову и развернул, чтобы таким же образом осмотреть ее сзади.
— Вам нравится то, что вы увидели, сэр? — смиренно спросила Гэрри.
— Нищие не могут выбирать, — заметил он мрачно.
— Ну, ты… ты… — Задохнувшись от возмущения, она бросилась на него с кулаками, а Дэниел, изобразив притворный испуг, поймал ее в объятия и крепко сжал, гладя ладонями ягодицы.
— Какую фурию, не понимающую юмора, я взял в жены! Ну а сейчас успокойся.
— Ничуточки не смешно, — заявила Генриетта, стараясь держаться с высокомерным достоинством.
Однако она обнаружила, что, к сожалению, высокомерие и нагота — довольно неестественное сочетание, особенно когда эту наготу крепко обнимало мощное и совершенно одетое тело. Ее кожа покрылась мурашками, соприкасаясь с мягким шелком и холодными серебряными пуговицами. Соски ее напряглись, а ягодицы под руками Дэниела невольно сжались. Она чувствовала себя удивительно беззащитной, но это было приятное ощущение, и оно нисколько не тревожило ее. Генриетта посмотрела в лицо мужу и увидела в его глазах отражение того, что чувствовала сама. Его темная бровь вопросительно приподнялась, и она улыбнулась в ответ трепетной улыбкой.
— Кажется, я знаю способ, как угодить тебе, — мягко произнес Дэниел, растягивая слова. Генриетта облизала губы, но ничего не сказала. — Принеси подушки с кровати и положи их на пол на солнце у окна.
Генриетта молча повиновалась. В предвкушении чего-то необычного кровь ее стремительно побежала по жилам и тело увлажнилось от возбуждения. Она встала рядом с сооруженной из подушек постелью, наблюдая, как он раздевается. Дэниел сел на стул, чтобы стянуть сапоги.
— Ложись и закрой глаза. Представь, что ты лежишь одна в саду на солнышке.
Генриетта так и сделала, закрыв глаза и подставив тело теплым солнечным лучам, которые скользили по коже, а она старалась поймать их, перемещаясь по мягким подушкам. Руки ее медленно блуждали по телу, ощущая его теплоту. Генриетту охватило желание. Почувствовав на себе еще пару необычайно ласковых рук, она погрузилась в сказочный мир наслаждения, где сознание уже не существовало, побежденное требованиями плоти…
Когда Генриетта проснулась, солнце уже клонилось к закату и в углах комнаты затаились тени. Она лениво и томно потянулась на подушках, самодовольно улыбнулась и открыла глаза.
— Ты выглядишь, как кошка рядом со сметаной, — смеясь, сказал Дэниел с кресла, в котором сидел, наблюдая за женой.
— Я и чувствую себя кошкой. — Продолжая улыбаться, она перекатилась на бок и оперлась на локоть, глядя на мужа. — Ты не спал?
Дэниел покачал головой:
— Нет, наши игры, заставившие тебя уснуть, только взбодрили меня, и я не терял ни минуты, наслаждаясь восхитительным зрелищем.
Взгляд Генриетты остановился на шкатулке, стоящей на инкрустированном сундуке, и в голове ее возникли другие мысли. Может быть, расслабившись после любовных ласк, Дэниел станет более податливым. Она села на подушках и испытующе посмотрела на него:
— Ты любишь меня?
Он слегка нахмурился:
— К чему этот глупый вопрос, Гэрри?
Начало было малоутешительным, но она решила продолжить:
— Просто мне непонятно, если ты действительно любишь меня, почему скрываешь содержание полученных из Гааги документов?
Глаза Дэниела потемнели и полностью утратили ласковость.
— Мы уже однажды говорили на эту тему. Я не хочу снова к ней возвращаться.
Генриетта поднялась с подушек и подошла к нему.
— Пожалуйста, — произнесла она льстивым голосом, склоняясь над мужем и целуя его в лоб. — Я же твоя жена, частица тебя. Если ты расскажешь мне, это не будет предательством по отношению к королю.
Дэниел вздохнул и встал.
— Я не хочу с тобой ссориться, Генриетта, но, если ты будешь настаивать, это обязательно произойдет. Я сказал нет, значит, нет. В прошлый раз ты, кажется, все поняла, и не надо приставать ко мне.
Генриетта покраснела от досады.
— Перестань разговаривать со мной, как с Лиззи.
— Если бы ты была Лиззи, — медленно сказал Дэниел, — мне не пришлось бы еще раз говорить на эту тему. Она хорошо запоминает уроки. Возможно, тебе следует поучиться у нее. — Он подошел к двери, но вдруг остановился и обернулся, печально покачав головой. — Милая, давай не будем ссориться. Это самое последнее дело.
— Я тоже не хочу ссориться, — искренне сказала Генриетта, устремляясь в его объятия. — Я только подумала… О, не обращай внимания. Мы больше не будем говорить об этом.
Дэниел согласился с Генриеттой, не задавая вопросов. Он поцеловал ее и сказал, чтобы она поторопилась с одеванием.
— Мне ужасно хочется пригубить «Риоху», которую я получил от торговца вином на прошлой неделе. Я спущусь за бутылочкой в погреб. — С этими словами Дэниел вышел из спальни, закрыв за собой дверь.
Генриетта рассеянно протянула руку к брошенной сорочке, надела ее через голову, завязала ленту и вытащила волосы из-под воротника. Затем озабоченно нахмурилась, сдвинув светлые брови. Она снова посмотрела на шкатулку, и, казалось, ноги сами, помимо ее воли, понесли Генриетту к ней. Она медленно подняла крышку. Шкатулка обычно не запиралась, так как, кроме них, в доме была лишь сеньора, которая не понимала по-английски. Дэниел запирал ее, только когда они уезжали куда-нибудь надолго. На дне лежала белая пергаментная бумага с королевской сургучной печатью. Нужна всего лишь секунда, чтобы узнать ее содержание, и тогда она может сыграть свою маленькую игру и перехитрить испанцев, которые вознамерились обмануть ее. А затем, когда Дэниел добьется своей цели, она расскажет ему обо всем и он простит ей этот небольшой грех. Он, несомненно, поймет, что она вполне разбирается в его делах и что ей можно доверять в самых сложных ситуациях.
Ее рука потихоньку опустилась в шкатулку, коснулась пергамента, схватила его и вытащила. Генриетта лихорадочно развернула лист, который захрустел под ее пальцами, и впилась в текст, написанный ровным, четким почерком.
Позади нее открылась дверь. Генриетта виновато повернулась, и краска смущения залила ее лицо. В дверном проеме стоял Дэниел с бутылкой и бокалами в руках. Лицо его выражало крайнее изумление. Затем изумление сменилось выражением презрения и отвращения, отчего внутри у нее все похолодело. Генриетта попыталась что-то сказать… но спазм сдавил горло, она не могла пошевелиться и только стояла с уличающим ее пергаментом в руках.
Дэниел поставил бутылку и бокалы на столик у кровати и пошел через комнату, звонко стуча сапогами по кафельному полу. Ни слова не говоря, он протянул руку и повелительно щелкнул пальцами. Она отдала ему документ. Он взял его, положил в шкатулку, запер ее и спрятал ключи в карман. Все это время выражение лица Дэниела оставалось неизменным, и холод продолжал сковывать Генриетту. Он отвернулся от нее, налил вино в бокалы и начал переодеваться в официальный костюм, подходящий для вечера в Прадо. Генриетта молча сделала то же самое.
