что привыкай к этому уже сейчас, Барсик.
Опёрся о плечо парня. Барсов изогнулся, будто молодая осина под напором урагана. Я почувствовал запах его одеколона — относительно свежий: Николай явно пользовался парфюмом и сегодня.
— Котова для тебя запретный плод, Коля, — сообщил я. — Но не тот, который сладок. А тот, который смертельно ядовитый.
Спросил:
— Ты меня понял, Николай?
Барсов кивнул.
— Чёрный, ты мог мне об этом просто сказать, — произнёс он. — Я понятливый. Да и не больно-то эта тощая Котова мне нужна.
Он повёл плечом.
Я взъерошил парню волосы на голове, будто погладил котёнка. Заметил, что Николай недовольно засопел. Но Барсов не возмутился моими действиями — он стойко стерпел их: проявил благоразумие.
— Рад, что ты меня услышал, Николай, — сказал я. — Ты молодец. Я не сомневался, что мы поймём друг друга.
Похлопал Барсова по плечу и произнёс:
— Но ты всё же запомни мой совет, Коля: не налегай на пиво — береги почки.
* * *
Я оставил Барсова около колодца, чтобы тот подышал свежим воздухом и полюбовался луной. Вернулся в дом. Не отреагировал на вопросительный взгляд Котовой — прошёл в «мужскую» часть барака без задержек. И будто окунулся в иную атмосферу: ароматы душистых степных трав сменились на растворённую в воздухе просторной комнаты смесь из запахов пыли, человеческого пота и табачного дыма. Я заметил лежавшего на моей койке Кирилла — не пошёл к нему, а замер неподалёку от входа (в трёх шагах от Инги Рауде, которая сидела рядом с Андреем Межуевым). Рассматривал столпившихся в комнате студентов: притихшие первокурсники внимательно слушали, как Артурчик снова исполнял уже поднадоевшую мне «Песню о друге» Владимира Высоцкого.
Прохоров сидел на кровати, покачивал босой ногой. Он терзал рукой струны, старательно добавлял в свой тонкий голос хрипы «под Высоцкого». В прошлый раз его концерты тоже нравились одногруппникам. Но только первые две недели, пока студентам не поднадоел репертуар. Я заметил, что справа от Артура замерла Наташа Торопова. Она не сводила глаз с лица Прохорова. Едва заметно улыбалась — горделиво, будто радовалась успехам Артурчика. Мой младший брат наблюдал за концертом приятеля. Он заметил меня и вопросительно вскинул брови. Я покачал головой — Кирилл печально вздохнул, но согласился с моим решением: кивнул. Тем временем Артур завершил песню — самодовольно усмехнулся в ответ на жидкие, но громкие аплодисменты первокурсников.
— Давай ещё, — прервала затянувшуюся паузу в концерте Торопова.
Артурчик подмигнул ей, провёл пальцем по струнам.
Он посмотрел на черноволосого доцента, что уже снял очки и тихо посапывал на своей койке в самом углу комнаты.
— В тишину городов и в потоки машин, — прохрипел Прохоров, — возвращаемся мы — просто некуда деться!..
* * *
— … Всё теперь одному, только кажется мне, — пропел Прохоров, — это я не вернулся из боя.
Он замолчал, мазнул взглядом по лицам слушателей. Кашлянул, убрал руки со струн. Наташа Торопова тут же подала ему металлическую кружку с водой — Артурчик сделал большой глоток, вытер ладонью усы.
— Молодец, — присовокупил похвалу к аплодисментам студентов Барсик, усевшийся на кровать между старостой и комсоргом.
Я отметил, что похлопала Артуру и стоявшая в паре шагов позади меня Котова. Лена и Барсик завершили своё дежурство по кухне, когда Прохоров уже пел «Он не вернулся из боя». На меня Котова старательно не смотрела.
— Кирилл, — громко сказал я. — А спой нам «Песню кавалергарда». Пожалуйста. Пусть Артурчик передохнёт.
— Что за кавалергард? — тут же спросил Артур.
Кир кивнул. Я отметил, что брат внял моему совету: он отрабатывал полученные от меня музыкальные композиции тайком от своего приятеля. Поэтому Прохоров и удивился моей просьбе искренне.
Взгляды первокурсником скрестились на лице моего брата.
Я почувствовал, как тяжело сейчас было Кириллу: он сдерживал себя, не кусал губы.
— Кавалергарды, — сказал я, — это тяжёлая гвардейская кавалерия. Была такая ещё при царе.
— Гусары? — уточнил Вася Ковальчук.
Я наблюдал за тем, как мой брат (будто нехотя) взял гитару: мою, с надписью «Серёжа + Варя = Любовь». Он пробежался пальцем по струнам — проверил настройку. Кир прислонил спину к подушке, забросил на койку ноги; сыграл короткое вступление.
— Кавалергарда век недолог, — пропел Кирилл, — и потому так сладок он…
Его тихий звонкий голос после хрипов Прохорова мне почудился глотком свежего воздуха. И не только мне: я заметил, как улыбнулись Инга Рауде и Света Миккоева, увидел завистливый блеск в глазах у Андрея Межуева и у Коли Барсова.
— … Труба трубит, откинут полог, — пел мой брат, — и где-то слышен сабель звон…
Ещё дома я объяснил Киру, как он должен исполнить эту песню. Заставил его потренировать у зеркала небрежную позу «лихого рубаки на отдыхе». Сейчас она у моего брата вполне получилась: об этом мне сообщили устремлённые на Кира взгляды девиц.
Девчонки не просто слушали песню — они ещё и с нескрываемым интересом рассматривали певца: его лицо, фигуру. Я отметил, что на Артурчика с подобным интересом смотрела разве что Наташа Торопова.
Кирилла же девицы из группы «ОиНТ-73» сейчас будто впервые заметили. Они разглядывали моего брата внимательно: не как сокурсника, а как мужчину. Это я понял, когда девчонки сменили позы (словно тоже предъявили «товар лицом»).
— … Не обещайте деве юной, — пел Кирилл, — любови вечной на земле…
Я увидел: Кир всё же задел взглядом лицо Лены Котовой. Хотя я сегодня на колхозном поле объяснил ему, что это будет его ошибкой. Задержал дыхание… и выдохнул только секунду спустя, когда мой младший брат всё же отвёл глаза от Лениного лица.
Отметил, что Котова никак не отреагировала на интерес Кира — не улыбнулась ему и даже бровью не повела. Обнаружил, что она приблизилась ко мне: замерла на расстоянии вытянутой руки от меня. Мне померещилось: я уловил в воздухе слабый запах «Иоланты».
Я принюхался — запах рижских духов если и был, то он бесследно затерялся в прочих ароматах. Котова посмотрела мне в глаза, скрестила на груди руки. Я отвернулся; подумал, что горжусь своим братом: Кир удержал на лице улыбку, его голос не дрогнул.
— … Течёт шампанское рекою, и взор туманится слегка…
* * *
На следующий день (когда мы добежали утром до деревни) Кирилл сказал:
— Ей не понравилось, как я пел.
— Москва не сразу строилась, малой, — ответил
