падения.
«Не стоило так пугаться, я просто зашёл навестить тебя», – снисходительно подумал Александр, ставя меня на ноги, за маской его глаза блестели от смеха. А меня душили слёзы.
«Ты не должен был видеть платье, не должен был приходить! Так нельзя, это плохая примета!» – я старалась не расплакаться окончательно, держала лицо, и резкие холодные слова Его Величества послужили хуже пощёчины.
«Что за чушь! Ты думаешь, я верю в эти глупости? Выбрось их из головы, деревенские поверья ничего не значат и не от большого ума люди за них держаться».
Я отвела взгляд, чувствуя себя растерянной. Александр видел мой наряд, и мы поругались из-за платья. Это не может хорошо закончится! В мыслях Его Величества мелькнуло раздражение, и он стремительно вышел вон. Хлопнула дверь. Опустившись на пол прямо там, где стояла, я разрыдалась.
– Лира, ну что ты, не переживай, всё будет хорошо, – причитала Саня, и я почувствовала, как на мои плечи опустился бесполезный плед. – Ну, не надо плакать, ещё не всё потеряно. Знаешь, что мы сделаем? Мы заплетём тебе другую причёску, правда, девочки? И маску выберем другую, не просто серебристую, а с золотыми прожилками. Тогда можно будет надеть гарнитур с изумрудами, а не топазами.
Я всхлипнула и подняла жалобный взгляд на подругу. Неужели это поможет?
– А мы и вышивку на платье подправим, и кружево на вороте поменяем, – поддержали Саню швея и модистка. – Времени много, всё успеем, платье и не узнать будет. Правда, девочки?
Нестройный хор служанок и помощниц подтвердил слова мастеров, и я улыбнулась. Всё обязательно исправят, и свадьба пройдёт замечательно, вопреки всяким там приметам. Александр прав, это лишь деревенское поверье, в нём нет ни капли правды. Просто один из обрядов, которые созданы для простых людей.
До вечера я Александра не видела, а потом Эдвард принёс от него приглашение на ужин.
В больших подсвечниках горели свечи, в камине уютно потрескивал огонь, на столе, накрытые колпаками, ожидали блюда. Слуг Александр отпустил, и, когда я пришла, он сидел с бокалом пряного фруктового напитка перед камином.
Я глубоко вздохнула и присела в вежливом реверансе. Утренний страх прошёл, я и сама не знала, из-за чего так распереживалась тогда. Отставив бокал, Его Величество поднялся, чтобы запечатлеть поцелуй на моей руке, и провёл меня к столу.
«Я рад тебя видеть, душа моя».
«И я рада тебя видеть», – улыбнулась, по примеру Александра снимая колпак со своей тарелки. Комнату тут же наполнил чудесный аромат.
«Я должен перед тобой извиниться, душа моя», – когда трапеза подошла к концу, серьёзно посмотрел на меня Александр. – «Но и ты меня пойми. Я слышу мысли, и я не мог не знать, какое платье и прочие украшения на тебе будут. А потому посчитал, что нет смысла соблюдать ту глупую примету. Ведь мне и так уже всё известно».
Обдумав его слова, я кивнула.
«Наверное, ты прав. Я не сержусь. Но пообещай, что в эти два дня ты не станешь специально подслушивать то, что может касаться моего наряда».
«Я постараюсь и не стану специально это выяснять».
«Скажи, кабинет уцелел?» – весело покосилась я на Александра, догадываясь, куда и зачем он направился после утренней сцены.
«Частично», – вернул мне лукавую улыбку Александр и отсалютовал бокалом.
Как бы я ни боялась и сколько бы ни переживала, долгожданный день наступил. Небо не рухнуло на землю, принцесса из соседней страны не заявила свои права на место рядом с Александром, на Его Величество не сходило озарений о том, что я ему не подхожу, а поэтому нужно отменить или отложить церемонию.
Даже знать и простой народ не стали роптать на то, что Его Величество столь своевольно перекроил правила и не стал заставлять свою невесту отстаивать на центральной площади несколько часов и подвергать меня прочим неприятным процедурам.
Объявление помолвки он заменил танцем, представление невесты знатным родам – знакомством с избранными советниками и доверенными людьми, а свадьба, коронация и оглашение простому народу должны будут пройти в рамках одного обряда. Всё же въевшаяся в кровь, привитая с молоком матери незыблемая истина о том, что любое решение Его Величества – закон и выше каких-либо правил, сыграло нам на руку.
С самого утра время шло невообразимо медленно, но вместе с тем неслось, словно взбесившийся конь. Казалось, совсем недавно было утро, и Оля принесла завтрак, а буквально через несколько часов, обернувшихся минутами, я стояла в свадебном наряде перед зеркалом.
Девушки заканчивали приготовления. Леди Ляля в потрясающем платье закрепляла последние шпильки с драгоценными камнями в моей причёске, Саня в торжественном наряде и с пышной причёской поправляла мне платье, служанки суетились вокруг. Ирина чуть в стороне мудро улыбалась, держала мой подвенечный букет и поддерживала меня мысленно. У неё для всех присутствующих нашлось доброе слово поддержки.
Я вздыхала, сжимала кулаки и уговаривала себя, что всё будет хорошо. Рядом постоянно будет Роза, проследит, чтобы я не оступилась, чтобы никто мне не помешал, а слова, если забуду, подслушаю у кого-нибудь в мыслях. У Ирины, Сани и церемониймейстера будут в руках бумаги с копией моей речи.
Я не знала, будут ли присутствовать мои родители, и, по правде, старалась просто не думать об этом, надеясь, что Эдвард всё предусмотрел при составлении списка гостей. Он же проводит меня до дверей Большого Церемониального Зала, а к алтарю я должна буду подойти сама, по традиции показывая этим, что это было моё собственное взвешенное решение.
Обычно отцы и братья вели под венец строптивых невест, которые выходили замуж по сговору и могли сбежать в самый ответственный момент. Поймав себя на том, что думаю о посторонних вещах, я глубоко вздохнула, расправила плечи и принялась повторять речь для коронации.
– Приветствую народ нашего замечательного королевства! Я горжусь тем, что я – дочь этого края, и с радостью и трепетом принимаю возложенное на меня бремя, дабы разделить его с супругом… – бубнила я, когда раздался стук.
– Кто? – спросила Роза, не спеша открывать дверь. Парадная форма ей очень шла.
Стук повторился, на этот раз, условным образом, и в повисшей тишине мы расслышали голос Эдварда:
– Леди Лиру ожидают в Большом Зале.
Охнув, служанки принялись поправлять шлейф платья, кто-то сунул мне в руки букет белых роз, кто-то, тихо ругаясь под нос, застегнул на шее колье, я почувствовала, как поверх причёски прикололи фату, и мне на лицо опустилась прозрачная вуаль.
От волнения в голове не осталось ни одной мысли, только немного дрожали пальцы, сжимавшие букет. Но
